Истоки

Автор: Вал Чёрный


Працюк, уже третий день, ходил мрачнее тучи. Жизнь как-то не складывалась...

А ведь жить старался "правильно"!



Взять ту же работу: он честно докладывал руководству о “нездоровых отношениях в коллективе”, и, не менее честно, обозначал "кто is hu".

Руководство брезгливо морщилось, но к сведению принимало и даже иногда вручало "конвертик".



Слесари, в большинстве - москали, прознали об этом, но бить, правда, не стали и, как ему показалось, даже жалели его.



А тут ещё жена ушла. Кричала, топала ногами в истерике, мол, надоело слушать ночью, как он храпит и пукает во сне, вместо того, чтобы выполнять конкретные “супружеские обязанности”!

Перед уходом она ляпнула: “Чтоб ты подавился своим салом!”

Дура баба…



Но сегодня Працюк воспрянул духом, посмотрев “новости с майдана”! Народ, в основном молодёжь, ликовал, и, подпрыгивая всей своей людской массой, скандировал: “Хто не скаче, той москаль!”!



Працюк даже забыл про початую банку пива. Он возбуждённо вскакивал с кресла, кружил вокруг него, словно исполняя некий ритуал. Он чувствовал, что прозревает: вот ОНО, наконец-то!

Попытался несколько раз подпрыгнуть, но мешал пивной живот.

Слёзы катились по его упругим щекам, временами он хитро улыбался и шевелил губами, что-то нашёптывая.



Працюк вспомнил, что у него в гараже лежат старые шины от “Запорожца”, которые он не стал выбрасывать, справедливо решив: шоб булО!



По пути в гараж его остановил невзрачный мужичонка:

– Земляк, огоньку не найдётся?

Працюк уже полез в карман за зажигалкой, но память услужливо подсказала: “Брат – 2”.

Он понял, даже кивнул головой, и грозно ощерив зубы, ответил:

– Москаль не земляк!

Мужик шарахнулся от него в испуге и потрусил дальше, изредка оглядываясь и крутя пальцем у виска.



Когда шины, сложенные на детской площадке, разгорелись, и повалил густой чёрный дым, Працюк, в экстазе, запрыгал вокруг костра, вскрикивая:

– Москаляку на гiляку! Русские оккупанты, геть! Геть…



В чёрном капроновом чулке на голове, который забыла глупая жена, он чувствовал себя неуютно: к тому же, пахло её потом.



Но Працюк мужественно переносил эти тяготы; более того, в нём проснулось древнее самосознание - генетическая память о том, как протоукры управляли всем Миром, строили пирамиды и стоунхэнджи...



Это было возвращение к Истокам!



Он видел себя фараоном, восседающим на троне.

Все вокруг падали ниц и почтительно бормотали:

– Пан Тутохламон…



И даже сама Клеопатра, когда он срывал с неё тяжёлую, с золотой нитью и каменьями, вышиванку, в экстазе закатив глаза, причитала: -- Який гарячий хлопець...!



***

В палате Працюк вёл себя спокойно и, с нетерпением, ждал выписки.

Его мучило вынужденное соседство с “сопалатниками” москалями, и, он панически боялся санитара Гришу - здоровенного детину с резиновой дубинкой. Тот, частенько, ласково улыбаясь, говорил Працюку:

– Ну что, пердун, поскачем малёхо?