Пена Эгейского моря

Автор: Анжела Бецко


1



Медея



На запад – по звёздам – в морские закаты,

в ознобы рассветов, что сходят покато

в солёные дали средь вёсельных взмахов, –

на запад манящий Медея – на запах



любви и несчастья сквозь все симплегады,

сквозь сциллы, харибды, сквозь раи и ады,

сквозь песни сирен, сквозь пустыни безводье –

рабынею став, позабыв о свободе…



на запад – под жадной и жаркой луною

для всех чужестранкой – не мужней женою,

любимой, сладчайшей – в любовь чтоб и в душу! –

не в небо – а в пропасть! не в воздух – в удушье!..



на запад – на запах – в чужие широты –

плывущая из сквозняков – да в пустоты!..

о древняя кровь! о бесстрашная плоть!

как будто тот запах нельзя побороть...



2



Сивилла



Голос мой – грохотом жерновов,

стоном седых деревьев.

Не перечесть всех пещер, холмов:

имя моё – кочевье.



Горе пророчит корявый рот.

Глиной его забейте!

Вечное солнце со мной умрёт:

имя моё – бессмертье.



Из непролазных своих трясин –

топи, болота, ила –

так завещаю вам: бог един.

Имя моё – Сивилла.



3



Колыбельная Ариадне



Спи, девочка. Уходят корабли.

И небосвод бесчувственен и чёрен.

Не до любви, видать, не до любви –

не до её цветов, плодов и зёрен.



Спи, милая. Чернеют паруса

в морском опустошающем проёме.

И никогда уже – глаза в глаза.

И никого – насущней и весомей.



Спи, Ариадна. Ночь глухой стеной –

и ни рожка небесного, ни ветра…

Тебе вовек не быть ему женой.

Сестра твоя женою станет – Федра!



Спи! И во сне его отыщешь дом.

Во сне всегда всё просто, по наитью…

… забудь того, кто был тобой ведом –

твоей живой, спасительною нитью…



4



Антиопа



Забыть изгиб спины упрямого коня,

что знали много лет мои тугие бёдра,

секиру, стрелы, лук – все войны без меня! –

и, поступи лишась стремительной и твёрдой,

стать женщиной твоей, и кошкой, и цветком,

ловить тебя тайком в намёке, в блике, в звуке,

любить язык любви… особым языком

со мною говорят твои большие руки…

и бережно носить в себе дитя твоё,

бояться одного: чтоб не осиротело…

из прошлого принять смертельное копьё

за то, что предпочла изгиб мужского тела…



5



Федра



В мешок и в воду – подвиг доблестный!

Любить немножко – грех большой.

Марина Цветаева



Вдох – один – не дышать чтоб более…

не любить, коль не мне позволено…

и не жить, чтоб не жить соблазнами…

расскажи: неужели разные?..

вдох – ещё – слов таких не вымолвить…

у богов мне тебя не вымолить…

ночь моя – чащей, гущей – зарослью…

день идёт за разбитой старостью…

молода… тело – горы, впадины…

грудь спела, будто виноградины…

жаден рот… к поцелуям падкая…

крадено – значит, счастье сладкое…

истомил… сладостна меж бёдрами…

помани – залюблю до одури!..

… небосвод к ночи кровью залило…

не к добру нынче это зарево…

выдох из мира – участь пытанных…

птица? плод? что там, в ветках миртовых?

много правд на земле – нет истины…

не дышать без тебя…

единственный…



6



Психее



Психея, душенька, к чему правдивый свет,

когда и тьма нежна к тебе, и так любовна?

К чертям все фонари и лампы эти все,

рождающие день и льющиеся ровно

на таинство любви – её высокий бред,

на исповедь души (едва ли кто услышит).

К чему его лицо? Лица у мира нет –

дыханье есть. К груди прильни! Ты слышишь? Дышит!..

Для бабочки велик и непрогляден мир,

и хрупкое крыло его освоит вряд ли…

Струись в ночи змеёй из всех поганых дыр,

чтоб не простить себе предательской той капли!



7



Алкмене



Когда, гранатом жарким догорая,

уходит солнце на три дня из рая –

в истоме не пошевельнуть рукой, –

приходит бог, влюблённый и нагой,

и зной разбужен божьим воркованьем,

и тайный знак – отсутствие звучанья –

ты понимаешь лучше, чем слова,

и слышишь, как в ночи растёт трава,

как мойры вьют в пещере жизни нить…

нутром всем женским видишь: сыну – быть!..

и будет он прекрасен, словно бог...

и более – и глубже – одинок…



8



Пандора



Как приговор: с крутой горы – в провал!

(ей обещали: мир цветаст и звонок.)

И всё вздыхал тот, кто её ваял:

– Наивная, совсем ещё ребёнок…

Вода и глина… Лесть, и лесть, и лесть,

и глыба беспросветного сиротства,

дыхание трагедии, и месть,

и женского начала сумасбродство –

не много ли в тот девственный сосуд

зловещего заботливо вложили?

И знал ли тот сосуд, куда несут

его с горы и что в горячих жилах?



9



Леда



Сонные воды… тихая заводь…

блики кувшинок… липнущий зной…

ей, обнажённой, с лебедем плавать…

чтоб Андромахи слышался вой…



Сладкою мукой, древнею тайной

в теле послушном неги волна…

юная Леда с ним не случайно…

десять лет длиться будет война…



Робость и ропот… руки вкруг шеи…

плен этой страсти вязок, как ил...

в нежное лоно – тёплым елеем…

чтобы, пронзённый, рухнул Ахилл…



Шёпот и шорох…

пламя и пена…

кто-то – в бою, а кто-то – на дне…

вечная песня мира – Елена –

вечную Трою сгубит в огне…



10



Кассандра



От многой мудрости много скорби,

и умножающий знание умножает печаль.

Соломон



Но мщение судеб пророкам:

Всё знать – и ничего не мочь.

Дмитрий Мережковский



Я – иная. Я пророчу:

горе вам и горе мне!

Птицы, выклюйте мне очи:

Троя славная в огне!



Изведите, боги, брата.

Он – погибель, я – пророк!

Перед тем и ляжет Спарта,

в ком бежит любовный ток.



Он с Еленою в дороге –

шлите бурю кораблю!

О, убейте брата, боги,

или я его убью!



Знаю: Трое нет спасенья.

Слышу, слышу голоса…

О, лишите, боги, зренья!..

Море, в море – паруса.



Кони, копья – рой за роем –

нет воды и нет земли!

Перед теми ляжет Троя,

чьи сжигали корабли.



Расцветает зло и жутко

пурпурный цветок – огонь.

Им, лишившимся рассудка,

деревянный нужен конь!..



… И душа, придя в сознанье,

успокоится едва ль…

Не давайте, боги, знанье

умножающей печаль…



11



Елене



О юноша, любить – как это мало.

Хоть жжёт напев уста тебе – забудь,

что ты запел. Проходит всё на свете.

Райнер Мария Рильке



Вернись, Елена, пока не поздно.

Ещё твой муж не стучался в дом.

Не покидают так подло гнёзда,

не всё так плохо в краю родном.



Любила руки, знавала ласки,

и тело помнит: из двух в одно –

в тот душный омут и в плен тот вязкий –

всё глубже, глуше – на дно, на дно…



… на дно оврага, той жадной ямы,

что переходит в троянский ров –

дар Афродиты… и смерть Приама –

один из брачных тебе даров.



Мир, не видавший кровавых зарев,

едва ли всполох тебе простит,

разъявший небо, и запах гари,

и этот горький любви мотив,



прах легендарных своих героев…

Любовь в сравненье с бедой – каприз…

Вернись, Елена! Спаси ты Трою,

коль не спасает её Парис…



12



Ифигения



Ветер, ветер –

На всём божьем свете!

Александр Блок



Прийти для ветра в этот алчный мир –

солёною слезой, щепоткой пыли –

чтоб паруса – вздувались, греки – плыли

и славили божественный эфир.



Для сквозняка явиться. Чтоб испить

свой день последний, солонее соли, –

вина пьяней последний день на воле –

чтоб парусам – вздуваться, грекам – плыть.



Забыть отца, и мать, и речь, и дом

для диких скал обветренной Тавриды

и в жрице ненасытной Артемиды

не узнавать себя уже потом…



Рассеяться – как ветер по лесам…

Елена – грекам, ветер – парусам…



13



Лаодамия



Всё так же, так же в морскую синь

Глаза трагических героинь.

Марина Цветаева



В моей крови – твоя река.

Мой мир оглох без слов и песен.

И, превратившись в память, тесен

стал этот мир. Издалека



гляжу на сорок кораблей –

бессмертие в Эгейском море…

На гибель верную – о горе! –

когда-то стала я твоей!..



На краткий миг – на три часа –

явить твой стан давно не гибкий…

О мужество, что горше пытки, –

взглянуть в незрячие глаза!..



Танцуй, пылающий цветок!

Лоза сухою стала веткой.

И так случается нередко,

когда заглохнет кровоток.



Греми, тяжёлая река,

стреми невидимые воды,

где ни прощенья, ни свободы

не обещают берега…



14



Поликсена



Глаза в глаза… тоска к тоске…

и есть надежда выжить Трое,

пока могилы там не роют,

пока ещё рука в руке,

пока забыты меч и щит

и пурпур на плечах венчальный,

пока не слышен вой прощальный,

и пламя вещее молчит,

и вертится веретено –

веретено должно вертеться! –

и вьётся нить, и бьётся сердце –

два сердца бьются как одно,

пока любовь в горячих жилах,

пока взор вражий не остёр

и не нашла стрела Ахилла…

и Поликсена – не в костёр!..



15



Андромаха. Мольба о крыльях



Но в полдень, в час наитяжёлый снова

взбурлило море и на тот же берег

дельфина выбросило – он был мёртв

и окровавлен.

Райнер Мария Рильке



В горницах ли, в гробницах –

мне всё равно, где быть.

Жизнь умерла в глазницах

вместе с простым – «любить».



Красную вижу Трою

даже в кромешной мгле.

Пусть и меня зароют

в мёртвой моей земле.



Руки навек вкруг шеи –

их не разнять врагу…

Только одно умею:

верною быть могу.



Облако дождик носит,

яблоня носит плод…

Что же никто не спросит,

как мой сынок растёт?



Нежная, глажу, глажу

Гектора – пусть уснёт…

Не изменила даже

мужнин прекрасный рот



смерть, что во мне пустыней…

тихого упокой…

Руки мои пустые –

надобы никакой…



В горницах ли, в гробницах…

в муках тем птицам биться –

в Троях своих, в Путивлях –

в вечной мольбе о крыльях.



16



Брисеида. Плач по Ахиллу



Я с тобой до ржавых глин…

помни жаркие ладони,

ночи, синевы бездонней…

я – одна и ты – один…



Мне не знать иных имён –

лишь твоё, что ветер носит,

рот мой немо произносит…

это имя – вне времён…



Жалоба бездомных губ,

одичалых и голодных,

пьяных от тебя, свободных…

как губам ты этим люб!..



В крик изодрана гортань…

у простёршейся над степью

по тебе и очи слепнут…

слёз в очах ослепших – всклянь…



Будешь ты стрелой сражён…

будет город в прах сожжён…

но не будет, боги, равной

мне, счастливейшей меж жён…



17



Гекуба



Погибло солнце в Трое… тьма, и мгла,

и месяц костью острою торчащий…

Гекуба стать собакою смогла

остервенело воющей из чащи

мечей, щитов, и копий, и теней…

Как будто не носила, не рожала,

как будто руки вдруг сама разжала

и отдала Аиду всех детей…

Слепым ли от рожденья был Парис?

Растёт, растёт клокочущая бездна.

Приам и Андромаха в ней исчезли,

Астианакс не птицей – камнем вниз…



Уж лучше быть разбитой, и слепой,

и лающей, и стонущей из мрака,

давящейся и костью, и слезой

и знающей одно: что ты – собака –

и можно рвать, рычать, и грызть, и рыть,

в прибой кровавый ошалело рваться…



… и столько, сколько ледам отдаваться,

гекубам, одичав, собакой выть…



18



Клитемнестра



Живым тебе, супруг мой, не бывать!

Не ведать ни вина, ни сладких брашен,

в порыве губ моих не целовать.

Гнев материнский праведен и страшен!



Умолкли копий лязг и стук щитов.

И вестником на мёртвом горизонте

расцвёл огонь – роскошен и бедов,

рисуя корабли на стылом понте.



Ждала детоубийцу! Несть числа

тем дням пустым тупого ожиданья.

И если от тебя я понесла –

на радость и на жизнь – не на закланье!



Стелю, стелю пурпурные ковры

и оплетаю слух твой жадный лестью…

Кровавые троянские дары

и годы, что была с тобою вместе, –



всё прах и мрак!.. Аидова тоска

давно зовёт тебя, себя не выдав,

и плещется в тебе его река,

туманятся глаза твои аидом,



молитвы шепчут бледные уста…

Остра нетерпеливая секира!..

О Зевс! так голова его пуста,

что нет потери для живого мира.



19



Филлида



Мрачна фракийская земля.

Окутан берег в муть и морок.

И в полнолунье слишком горек

вкус миндаля.



Миндаль, одетый в цепкий плющ,

давно не помнящий Филлиду,

пропитан болью и обидой…

вкус вездесущ.



И с тенью Тартара в очах,

ещё не верящий в потерю,

твой Демофонт шагнул на берег…

миндаль зачах…



И о;бнял омертвелый ствол,

как о;бнял бы свою Филлиду,

когда бы о;тнял у Аида…

миндаль расцвёл.



20



Навсикая



Я открывал

Вечно женское только в тебе, Навзикая…

Егише Чаренц



Пена у ног морская.

Девушки встали в круг.

Ласточкой Навсикая

в стае своих подруг.



Весело, звонко скачет

и по волнам скользит

солнцеподобный мячик.

Солнце вошло в зенит.



Из травяной постели,

словно солёный бог,

с тиной на стройном теле…

Только один глоток



соли, что жгуч и сладок…

Взгляд, что с небес огонь…

В шёпоте мягких складок

путается ладонь…



Водоросли, ракушки

мне б по одной снимать…

В спальне пустой подушки

жадно потом сжимать…



Только одно касанье…

запах его волос…

Сущее наказанье:

ветер корабль унёс



в старость, где Пенелопа,

и возвратит едва ль

голос, как моря ропот,

губы его – миндаль…



Долго бельё стираю –

надо бы поскорей…

… Помнит всё Навсикая.

Спит ещё Одиссей…



21



Пенелопа



Ослепла даль. И горизонт линялый

не радует разнообразьем цвета.

Бунтует море: катит вал за валом.

Ни знака Одиссея, ни привета,



ни поступи, ни голоса, ни взгляда…

Как будто я ослепла и оглохла.

Как будто не живу, а где-то рядом.

Собака, что ждала, и та издохла.



Сидеть и ткать – и день-деньской за тканьем,

а ночью распускать ту паутину.

Изысканней найдёшь ли наказанье,

бесцветней и безрадостней картину?



Цвета печали – серый, серый, серый –

с оттенками – от светлого до тёмных…

Полжизни ожидания – для верных,

особенно для тех, кого не помнят.



Едва ли дарит ласки только море

упругому, отзывчивому телу…

А у меня – троянский пепел в порах,

всё высохло внутри, окаменело.



И странный старец, жалкий и облезлый,

на коего я глаз поднять не смею:

его глаза – тоскующие бездны, –

не может быть, о боги! Одиссеем…



22



Дидоне



Не суждено, чтобы сильный с сильным

Соединились бы в мире сём.

Марина Цветаева



Эней, что ветер…

Путь его морей

немного растрепала только буря…

И он в солёной зыбкости лазури

уверенней, чем на земле твоей

обетованной…

Гость, любовник, бог…

А ты врачуй его от чёрной порчи.

А он и прозорливее, и зорче:

в кармане ветра – тысячи дорог…



Разумно строен гордый Карфаген,

но не нашлась, увы! для ветра гавань.

И в голове у ветра – не дырявой –

мурлыкает мотивчик перемен,

а остальное – в сущности – мертво.

Обузой для тебя – душа и тело…

… как своего костра не разглядела

при первом дуновении его?..



Эней, что ветер…



23



Алкестида



Нет, не умрёт Адмет: она пойдёт

в те катакомбы мрачного аида –

без слёз, без колебанья, без длиннот –

любовь его и нежность – Алкестида.



Единственная – смысл и кровоток.

Бесценная – дыхания дороже.

Сладчайшая – его ночной цветок,

безумие его хмельного ложа…



Она пойдёт – он не её просил –

одна из всех – пойдёт не вместе – вместо!

У мужества его достанет сил

её отдать… И тихо, без протеста



она идёт, и муж ведёт её

в гробницу, где дежурит демон смерти,

и оставляет с ним, чтоб хоть ещё

немного протянуть на белом свете…



24



Эвридика. Внутренний монолог



Она укрыта девственностью новой

была; смежилась женственность её,

как лепестки цветка перед закатом…

Райнер Мария Рильке



Дальним эхом, отголоском

за Орфеем – тих мой шаг –

призраком, послушней воска,

сквозь Аидов полумрак.



Мне забвенье винным соком,

растекаюсь пеленой…

Мнится, мнится: в дне далёком

не была ему женой.



Вестник он иных верховий –

не летейских стылых вод.

И в его горячей крови

нет летейской – не течёт!



Речь его слепым пожаром,

а касанье, точно ток…

Мне милей его кифары

асфоделевый росток.



Отзвуком я, бледной тенью

за пришельцем – тих мой взгляд –

по камням и по ступеням,

чтоб вернуть его назад.



Шелест платья… Камень лижет

несговорчивый подол.

Вверх ступени… свет всё ближе –

зло, горчайшее из зол!



Бестелесность… бессловесность…

беспросветность… век бы шла

в неизбывность, в неизвестность…

оглянулся... довела…



25



Ниобее



Руки к небу, Ниобея!

Выше! Может, кто услышит!

Сажи белый свет чернее.

Мёртвый камень тоже дышит!

Женщиной был мёрзлый камень

и носил пурпурный пеплос.

Дотянись до звёзд руками

в одночасье ставших пеплом!..

Украшали стылый камень

ожерелья и браслеты…

О, вернись к ней речь и память!

Ниобея, с кем ты? где ты?..

Камень, помнишь Амфиона?

В рот ему обол положен.

А четырнадцать бутонов?

Упокоен, бестревожен

каждый, что в руках держала…

(ах, глядеть не наглядеться!)

Зря рожала, зря дрожала…

Вздрогни, каменное сердце!..

Помолись, упрямый камень,

хоть своей скалистой чаще!..



Ветер ближний, ветер дальний,

ветер – реже, ветер – чаще,

ветер, ветер, ветер, ветер

в черноте глазниц бездонных…

И над ветром чайки стонут,

как потерянные дети.



26



Алкиона



Пусть будут нам венцы из мёртвых асфоделей.

Л. Рыдл



Косы не расплетать: нет той руки,

которая волос коснуться вправе…

и если всё ж Харон той лодкой правит,

то знаю я название реки…

не будоража тайных, тихих смут,

прозрачных и дымящихся в них теней,

проникнуть в плоть цветущих там растений,

в лугах, где те растения цветут…

стать асфоделью – траурным цветком,

вбирать дождя живительные струи

всем телом, как вбирала поцелуи

того, о ком нельзя уж языком

земным и человечьим – бесполезным…

косы не расплетать…

последний мыс…

ещё не зимородком – камнем вниз,

коль не смогла сберечь его от бездны…

косы не расплетать…

нет той руки…



27



Геро



Прочны связи влажных губ!

Валерий Брюсов



Собой огонь трепещущий закрой:

до пламени свирепый ветер жаден.

От мира глубже спрячь, в себе зарой

любовь до сумасшествия, до ссадин,

до омута, до пенистых валов…

В бунтующее море – сумасбродство,

название которому – любовь,

не знающая смерти и сиротства

и рушащая каменный твой плен,

и девственное ложе, и стыдливость…

Отдать себя – и получить взамен

любимого – ты не о том молилась

своей богине долгие все дни?

И не о нём ли жаркие молитвы?

Неверный луч светильника храни,

чтоб твой Леандр сегодня снова выплыл.



28



Даная



Смиренье… Забиться средь сумрачных впадин.

Со склепом сродниться (до юности жаден!),

врасти в его своды, беззвучно стеная…

Невинная, дивная дева Даная.



Смятение… Стены изрыты очами.

Дни слепорождённые стали ночами.

Скрестившая руки над бездной, нагая…

Бессмертная, вечная песня – Даная.



Томление плоти. Зов в жилах, под кожей…

Даная на брачном затихшая ложе

в предчувствии чуда (счастливый – свободен!) –

дождя золотого меж жаждущих бёдер…



29



Антигоне



Уйдёшь, придёшь и дорисуешь танец.

Райнер Мария Рильке



День – холмам и ночь – пещерам –

бесконечен трудный путь.

Но, на мир слепой ощерясь,

полюбить не позабудь



этот вкус родной и горклый

(мир тебе – любовь и кров).

И не зря в твоих аортах

бьёт шальная эта кровь…



Девочка совсем – тростинка –

в куклы бы тебе играть.

Поперёк – твоя тропинка,

вдоль – закон, и власть, и рать.



Вынесешь ли эти глыбы?

Выдюжишь? Два бугорка –

грудь твоя… несёт погибель

эта бурная река…



Завивай густые кудри,

в зеркальце весь день дивясь,

мажь курносый носик пудрой…

Не к добру со старцем связь.



«Будь разумна, Антигона», –

целый мир тебе поёт.

Слышишь, белая ворона?

Это камнем вниз полёт…



И при жизни он был трупом:

жизнь его и мрак, и смрад.

Что так глупо, что так тупо

ты твердишь, что он твой брат?..



Будто выбрана из сотен…

словно свежая струя…

Антигона, «анти» – «против»…

Сжалься, девочка моя…



30



Галатее



Ты сбудешься. Как дождь. Как снег. Как сон.

Чем глубже в дождь, тем радуги яснее.

Предрешено: он – твой Пигмалион,

ты – космос, или просто – Галатея.



Ты сбудешься. Немотствует восток.

Молчит резец, кость в темноте белеет.

Но сон Пигмалиона неглубок.

Ты для него манок. Ты – Галатея.



Ты музыкой томительной в руках –

и с каждым днём всё ярче, всё звучнее.

Ты – зов. Ты – глубина. Ты – тайный взмах.

Ты – женщина. Ты – небо, Галатея!



Ты сбудешься! Соблазн любви велик.

Из смертных кто ещё из кости ожил?

Он даст тебе и плоть, и дух, и лик.

Вдохнёт тебя – и выдохнуть не сможет…







Иллюстрация: Александр Воронков. Тёплое течение Эгейского моря, 1991