Поклонами нас не смутишь!

Автор: Православные Праздники


«КРЕСТОПОКЛОННАЯ НЕДЕЛЯ – ПРЕЛОМЛЯЮЩАЯ ПУТЬ К КРЕСТУ»



Неделя Крестопоклонная – всегда соответствует половине Великого поста.

Все, кто случайно в этот период заглянет в православный храм, или задумает

просто взять и придти, будет кланяться вместе со всем приходом – «преломлять

Великий пост» всем своим корпусом! И не только: быть готовой колени вымазать

и спину согнуть, то полбеды! Надо каждый раз после очередного поклона –

встать на ноги, и быть готовой снова бухнуться в ноги…



Я не раз в молодости своей попадала в этот период в храм, и ничто не помешало

мне: ни шпильки, ни меха, ни узкая юбка, взять, и как положено со всеми начать

отбивать земные поклоны: со священниками и всеми милыми церковными старушками,

мир их праху!



Иной раз влетишь в церковь, бывало, прямо с автобуса, который вечно подолгу

стоял на переезде, ожидая прохода трёх поездов – скорого, пассажирского

и двух товарняков, с ярой неуёмной жаждой рассудка БОГУ помолиться

и к Распятию приложиться, глянешь, а приход весь долу лежит, аж полов не видать!



Недолго думая, хлобысть, и сама на пол бухнешься, выслушивая нарочитое шипение

близ стоящей тебя старушки:



— Ты чего опаздываешь на службу, каждый раз! Долго спишь, девка, или снова

бигуди снять забыла и возвращалась?

— Автобус на переезде долго простоял!



— Знаем! Оттого и приезжаем сюда семичасовым рейсом, а не в девять утра,

как ты нынче, на него надёжи совсем никакой нет, вечно он все товарняки,

да скорые пропускает, ещё две электрички, после них «Янтарь» пройдёт,

а он всё стоит, как вкопанный, и ждёт! Они всё едут, и едут, а он стоит и ждёт,

весь салон запоганит газом, потом полслужбы мы чихаем да кашляем до рвоты,

а батюшка беспокоится, полагая, что мы простудились! И чего им дома не сидится,

пассажирам этим, не понимаю,

— Движение – это жизнь, бабушка!



— Суета это, а не жизнь! Жизнь она вся тут! Около Христа Спаса…

— Это верно! А какой нынче праздник, скажите?



— «Крестопоклонная»! Половина поста нынче! Преломляемся, вот, вместе с Господом

нашим, готовимся с Ним тоже на Голгофу идти! Молись и ты, дочка, знаю, что

согрешить ещё не успела, как следует в своей жизни, так за мать-отца молись!

В храм, небось, они у тебя не ходили, все, большей частью, «партейные»

по заводам-фабрикам разбрелись смолоду, а Господь, вот, их теперь всех к Себе

собирает!

— Это как, бабушка, Он их «собирает»? Папа мой погиб при исполнение. Мама

за другого вышла, братика родила…



— «Как-как», а так: тебя прислал Господь, через тебя всех вас и собирает!

Одному, кому-то достаточно в храм придти, ниточка и потянется! Ты к свету их,

как стебелёчек притянешь… им-то некогда, учатся-работают, а Христос всех видит

и спасает, потому Он и Спасителем зовётся! Поняла, али нет?

— Да-а… понятно теперь!



Желание помолиться, постоять в храме на службе у Креста, увидеть иконы

и послушать проповедь священника, которой по обыкновению заканчивается

каждая Божественная Литургии, никак не соотносится с той позицией в социуме,

которая идёт согласно штатному расписанию наших человеческих судьб.



Душа не видит того, во что одето тело. Она пришла в согласие с темой Христа

и требует молитвенной оснастки.



И ты летишь! Бросая всё! И мужа и сына и подружек и мать и бабушку!

А те ревнуют, ворчат, эгоистически повизгивая, да и по работе нужно быть всегда

собранной по всей форме, тут и косметика и шпильки и меха нужны, чтобы не хуже,

как у людей всё было, ещё дабы не смущать народ, и не выделяться из массы

общепринятых норм…



А как пройти уверенно через весь приход и поставить свечи прямо у алтаря

«к Празднику»? Иначе и на службе не была, считай! Всё мешает! И одежда,

мокрая подчас, потому что попала в ливень! И, куда приткнуть эту сумочку?

Не станешь же переодеваться и переобуваться специально, нося с собой сменную

обувь, как в школе? Нет, конечно! Тапочки не хватало ещё брать с собой…



Вот, что самое главное, в делах становления веры — Преодоление всех препятствий!

Физическое не должно мешать духовному! Само Восхождение основано на нескольких

ступенях, с интервалами во времени почти что всей нашей человеческой жизни.



Бывает, что началось, такое Восхождение у человека, годы пролетели, семья

давно вся изменилась, время-то не стоит на месте: дети выросли, выучились,

переженились, праотцы ушли в мир иной, или живут себе на доброе здравие

в природных условиях во Славу Божию…



Да и церковный приход далеко не тот самый, где ты начинала свой путь,

священник давно в нём не тот – не пожилой, который знал ещё твоего отца

молодым – он давно умер, а этот – новый, молодой, крикливый, даже не пытается

понять и заглянуть, что творится в твоей душе!



…стою на автобусной остановке, переминаюсь с ноги на ногу. Вижу, идут ко мне,

сплочённые меж собой, мои церковные старушки. Они закрыли на замок мой родной

приход после окончания Божественной Литургии, и готовы поехать теперь к себе

домой пообедать.



Вышли они по времени специально к автобусу, знают, когда он прибудет, и знают

даже, как зовут шофёра и то, что он их подождёт, причём, каждую из них тот знает

наперечёт, величая по имени и отчеству, и не дай БОГ, какой не досчитается,

то кричит сразу же, не дожидаясь пока двери захлопнутся:



— А где Маркеловна-то ваша? Захворала что ли? Поди, снова капусту квасит?

— Картошку она нынче в погребе перебирает, проросла вся! А ты, милок, чего,

не знаешь разве, что капусту по осени только квасят к морозцу поближе,

а нынче весна на дворе, и картоха вся проросла. Надо мелкие клубни на семена

отобрать, а крупные, что остались, доесть! Капусту мы давно съели! Нет капусты,

милок, давно, откапустилась она!



— Так на рынке-то капуста квашеная круглый год есть!

— Неужто это капуста? Скороспелка, небось! Она выстояться должна!

Ты моей капусточки бы отведал, тогда про рыночкую-то забыл!

Отрава чистой воды, как есть!



— Да, нет, я пробовал. Вкусная!

— Без молитвы она тебе и вкусная? Ты, что, нехристь?



— Молятся в церкви на икону, а это еда, вернее, закуска! — ответил со знанием

дела водитель, закрывая двери. Он понял, что Маркеловны, от которой всегда,

так смачно пахло сердечными каплями, да так, что и по второму кругу его

шофёрской смены дух этот не выветривался из салона, не будет, а, значит,

ждать он её не станет, и можно трогать теперь смело вперёд!



— «Кому закуска, а кому талия узка»! Весь пост её едим! Потому и закончилась

она давно!

— А что же вы едите теперь? Конфеты у внучек берёте?



— Нет, милок, свёклу отвариваем, картошку в мундире, огурчики солёные остались

и помидорчики с грибками! Опять же супчик варим на постном масле. А капуста

вся на щи ушла ещё в Рождественский пост… ты давай поспешай, к поезду успеть бы!

Как всегда, прямо к платформе подвези нас, если милиционер не будет смотреть,

как тогда: Мария, Наташа, Лена, готовьтесь, девочки, вы первыми пойдёте, меня

и Олю принимать со ступенек с авоськами!



— А что у вас там, в авоськах? — не унимался шофёр, — никак картошки вам поп

дал? — веселил себя он умышленно.

— Во-первых, не поп, а батюшка надо говорить, ежели ты не басурманин,

а во-вторых, это мы покрывальца в стирку взяли, постирать и освежить храм

к Пасхе, олух ты Царя Небесного!



…так вот, стою я на автобусной остановке, в уши себе серёжки вставляю, вижу,

издали, говорят старушки про меня! Ну, думаю, получу сейчас за шпильки свои

от них по загривку, что по приходу цокала, как лошадь строевая, будто в казарме

я, а не в храме! И даже оправдываться не стану, что еду в ЦДЛ по работе.

Пусть ругают! Это мне, как пряник будет! Кому ещё я нужна? А эти радеют за меня…



— Раз носишь серьги, то и носи, не снимай! Не юродствуй! А то в храме — ты

одна, а в жизни другая, как «оборотень в погонах», — начала одна из них

самая бойкая, мать Мария, та, которую я больше всех почитала, потому что она

единственная была вхожа в алтарь к батюшке Иоанну — настоятелю нашего

Покровского прихода. Тогда в те времена разрешено было, ибо мужики в храм

не ходили, их по партийной линии бы усекли всех, как Предтечу — «без суда

и следствия».



— Ты видела, чтобы Богоматерь серьги носила? — начала вторить ей другая, —

как папуасы обвешаются нынче девахи наши «погремушками» этими, и в храм идут! Срамота! Тьфу ты! Смотреть противно!



— Что-то автобуса, девчата, не видать! — подвела итог разговору третья,

которой мои серёжки, были из-под лисьего воротника абсолютно не видны, —

ты давно тут стоишь, дочка? За тобой, небось, машина подъедет…



— Нет! Автобуса ещё не было, я давно тут стою, матушки, и мне странно очень,

почему ещё кроме нас, нет пассажиров? — ответила я, как ни в чём не бывало.



— Какие пассажиры? Окстись! Буден день! Все на работе! А ты чего не на работе?

В смену, что ли трудишься? Это хорошо! В храм ходить можно, пока все на работе…

Всё ж таки польза есть!



Как только «прочихвостка», запланированная для меня, закончилась, три старушки

отделились от общей массы богомолок, и пошли в сторону электропоездов

к платформе «на Москву».



Моим же опекуншам было с ними не по пути. Им нужен был только автобус, чтобы

попасть к себе в родное село. Время обеденного перерыва электропоездов они

сокращали рейсовым автобусом, назначенным от «Одинцова» до станции платформа

«Жаворонки», от которой они также пересаживались в другой автобус и ехали далее…



Конечно, автомобилем было бы им сподручнее! Но автомобиль для них был роскошью

недозволительной, и оставался неосуществимой мечтой! Я решила побаловать их,

поймав «частника» на синем «Москвичонке» и, заплатив ему, такую же синенькую

«пятёрку». Выходя на переезде, перед шлагбаумом, с целью пересесть на московскую

электричку, сказала, чтобы тот развёз всех по самого порога, на что он ответил:



— Ой, да знаю я их, этих бабулек, частенько тут вижу их, топчутся, бывало,

и уговаривают меня: «мы тут тебе, сынок, по 20 копеек скинулись, ты развези

нас после службы по домам»!

— Вы только им не говорите ничего, очень вас прошу…



— Ладно, не скажу, а расспрашивать станут, скажу им, что мне просто по пути,

а ты, чего такая грязная, словно вываленная? Посмотри, коленки все пыльные,

упала, что ли?

— Напротив, не упала, а поднялась! Коленки – это всё сущая ерунда, ототру

в туалете, как «на место» прибуду, лишь «в грязь лицом не упасть», вот, что

я нынче поняла! Господь дал время для всего: только прежде подняться надо,

дабы потом не упасть! БОГ для всего время даёт нам…