Вселенский собор философическая поэма про природу

Автор: Юрий Попов 5


Начало лихая беда, как мы знаем.

Попробовать разве с конца приступить?

Философ ведь скепсисом обуреваем,

Ему бы и ясность в туман погрузить



Он знает, что он ничего-де не знает,

Другим же, мол, этого знать не дано.

Так хвастал Сократ. Вам, слышь, то и мешает,

Что самодовольство доступно одно.



Нам могут сказать: что, сначала закончим?

Коль есть заголовок, осталось лишь нам

Дать жирную точку. Да песнь, между прочим,

Последняя первой служить должна там.



Оно же и кратко, без слов, без угара.

Но мы ведь все помним: таланту сестра

Приходится тещей мусье гонорару.

Возьмемся. Но-о! Трогай Пегас, нам пора.





Начать с конца. От бесконечности тогда начнем.

Поотдаленней, ясно ведь, не сыщешь днем с огнем.



Песнь последняя (и единственная)

Сползает усталое Солнце к заходу.

Косые остывшие за день лучи

Роняют медь с бронзой на синь небосвода,

Ей угольной темью стать надо в ночи.



Из мрака, из бездны межзвездье мерцает,

Миганьем безмолвный ведет разговор.

То Космос в мечтах сам себя постигает —

Себе сам вселенский священный собор.



И черные дыры – безмолвные бездны,

В них в каждой свой космос, галактик пути

И даже, представьте, наш мир поднебесный,

Как в капле межзвездья там можно найти.





Нет верха и низа, нет центра и края.

Любой астероид, сколь ни был бы мал,

Бодает пространство, помехи не зная,

Бесстрастный и дерзкий с начала начал.



Планета ковчегом в синь-темень вплывает,

Тревожно взирает восторгов полна,

И вместе сама удивляет, пугает –

Загадка? Бацилла? А, может, война?





В Медвежьем углу, где с Ковша наливают,

Разнес Водолей, чтоб удался собор.

Беззвучно бунтуют, галдят и ругают.

И кто разберет их, о чем у них спор.



Но вот рассвело и синь-темень пропала.

Под купол вместился весь мир без краев.

Уютен мир далей под неба овалом,

Мир буйства вулканов, возни муравьев.



Свет явлен и бездна бесследно пропала.

Не странно ль, однако, коль надо сказать:

Природа завесу от тайн пожелало

Самим светоносным эфиром создать?





Капризен творец, в парадоксы играет.

Любовь сотворил в перемежку с грехом:

Терзаясь, мечтает, возносит, роняет

И жертва подчас на рассчетце верхом.





А вот еще вам православная вера.

В самом преклоненье и то чудеса.

Молить на коленях у рьяных манера –

Лицо к преисподней и срам в небеса.





Жил в бочке мудрец, что, мораль отвергая,

К богам лишь почтенье не бросил хранить.

Блудница случилась при нем, да такая —

Лишь бездной поклонов грехи замолить.



Простерлаьс ниц в истово пылком раденьи.

В поклонах одежда сползла, растряслась.

Ну, право сказать, храм не храм заведенье.

Как будто и с небом грешить собралась.



Мудрец кулаками пресек святотатство.

Коль в храме, где даже от стен благодать,

На лавки стреми срамотное хозяйство.

Но нам и иное все ж надо сказать.





Отринуло время господство прелатов.

Лишь добрая воля к иконам влечет.

Не цель наш Сарказм. Всем ведь искренность свята.

Упрек от души, уж поверьте, идет.





И разума свет, хоть и свет, затемняет,

Лишь ясные дни оставляет себе.

Взор тот же прожектор – скорей ослепляет,

Чтоб хмурые дни предоставить судьбе.





Межзвездье всех раньше пастух обнаружил,

Вперяясь в высоты в ночные часы.

Зверьем населил и Стрелец при них служит,

А с ним его резвые Гончие Псы.





Но люди окрепли, чтоб жить по закону.

Иным антураж стал в бездонной тиши.

Весы завели, с ними Щит и Корону,

И даже есть Крест для терзания души.





Дошло и до умников, кои могучи

Впрягать небеса в суету муравья.

Пущай-де наводят, кому из всей кучи

Былинки тучней и росы полынья.





Туманности шастают с толком и рады

Напраить дела мелюзги на доход.

Мол, хахаль в сей день перепал крутозадым,

А тоненьким фиг и не наоборот.





Баюкать душонки сродни примитивам.

А наш муравьишко дан лесу затем,

Чтоб сам в нем царил, его делал счастливым,

Песчинкам дав жизнь средь природных систем.





Не рады бывают иные из смертных,

Что воля дана им разумными быть.

Столкнувшись с проблемой из самых заветных,

Тем только и заняты — с рук ее сбытьь.





Наивно и мелко в рабах у природы

Пытаться высокое счастье найти.

Путь в высь сквозь препоны, но то путь свободы

И нет ни полезней, ни чище пути.





Поймать в небе истину, в небо не глядя,

Болгарская Ванда могла без труда.

Генсек перестройки, покладистый дядя,

К врагам, говорит, так что ждет вас беда.





Напакостит Горби, мол, вам до предела,

Утратит жизнь с совестью в строгом ладу

И век свой прервет, разрядив парабеллум

В себя в девяносто-де третьем году.





Предельно понятно на телеэкране

Звучали небесный вердикт и прогноз.

Но разве иным было скрыто в тумане,

Что бездарь своей перестройкой принес?





Оставил давно Горбачев президентство.

Срок, данный от звезд почему-то забыт.

Понятно, коль люди средь бурь, средь злодейства,

Но как от небес-то остался срок скрыт?







Карают нас сверху, найдя упущенья.

Но Ванду не стоит, пожалуй, бранить.

Щебечет, хлопочет, в заботах, волненьях,

Вот так и забыла наверх сообщить.





Свои неурядицы, знать, и у бездны.

Не просто, как видно, и звездам самим.

Упреки несчастным всегда бесполезны,

Отпустим грехи им. И просто простим.





Неведомо нешто, что образ вы бога?

Прощать — его первая служба. И нам,

Подобными верхним быть надобно строго.

Простим их и мы, коль прощают нас там.





Ну и завело ж нас! Межзвездье прощаем.

А все от философов, нет им кнута!

Иной празднослов так гордыней прельщаем,

Что даже Творцу выставляет счета.





Нечаянно дума нас ввергла, однако,

На путь вольнодумства. Бывает порой,

Приходится думать навроде двояко –

Как видишь ты сам и как видит другой.



По правде сказать, отделяется трудно,

Что мнится тебе, что другим приписал.

Мелькают они нераздельно, попутно.

Но все ж и меж ними возможен провал.



Кто за «Дон Киэхота» возьмется, узнает,

Как двое искали в чащобе осла.

Тот в чреве у волка давно пропадает,

А эти все рыщут, забросив дела.



Направо, налево друзья разделились

И ну оглашать лес потоком рулад.

Нашли же друг друга. Вот все порезвились,

Когда всем известен стал их результат!





Оно и понятно. «И-а» возглашают,

Сквозь дебри упрямо ломясь напролом.

А отклик и тот, и другой понимают:

Вступил в диалог с настоящим ослом.



Едва ли и парочкам нежно влюбленных

Не следует помнить, что рано мечтать.

И сколько итогов Буквально погромных

Пристрастья политики могут рождать!



Мечтаний идейный наш мир полон с верхом,

Несбыточных, дерзких, а то и крутых.

А их дополняет и служит помехой

Туман опасений – мечтания других.





Накрутим в терзаньях восторги и слезы,

За Я и за Ты пониманье свое.

Одно — идеалы, надежды и грезы,

Другое – догадки, а то и вранье.



Не то, чтобы не было знаний реальных,

Но к ним доберись, предрассудки же — вот.

Глаза лишь открой, — их забористых, славных,

Лихих и продвинутых невпроворот.





Итак, мы Творца не виним, не прощаем.

Речь наша о взглядах одних на него.

Известен нам Глоба и Ванду мы знаем.

А что вседержитель? О нем — ничего.





Положено было б астрологам дошлым

Рублем за прогнозы свои отвечать.

Не только ведь криком одним лишь истошным

Синоптика вправе к ответу призвать.



Ведь смертные, то же, что все остальные,

И ищут, что лучше прибрать да урвать.

Наверно, не прочь зашибить дармовые.

Ну а небожители, их-то как знать?



И даже когда мы, как верят, предстанем

Пред ликом всего мирозданья творцов,

Допустим, увидим, потычем, достанем.

Пусть так. Но что из того нам в конце-то концов?





Нам скажут: мы правим до крайнего края.

При этом добавят, что край не найти.

Пусть мы согласимся: они-то все знают.

Но как можем мы к пониманью прийти?



Помчись хоть налево, помчись хоть направо,

Другой, если хочешь, маршрут избери,

Блуждай хоть всю вечность, коль поиск – забава,

А края как нет. Нету, черт подери!



О Первых на небе с готовностью страстной

Возьмутся учить нас ЪХеопс и Платон:

«На этой небесной лужайке прекрасной

Мы всех их застали. Они — пантеон».





Синантропа тоже, наверно, попросим,

Нечленораздельно чтоб нам промычал.

Кивнет нам и тот. А мы все же с вопросом:

А как бы увидеть начало начал?



Хоть нет нас на свете, но нам как-то видно,

Присутствуем там, где нас быть не должно.

И видим впрямую, воочью, солидно

Рожденье всего, что тогда рождено.



Сомненья, сомненья. Но нет в том причины

Благую почтительность не сохранять.

Раз вышние, ведают недра, пучины,

А с ними и нас, отчего ж не принять?





Но могут ведь быть и еще измеренья

И тайный надзор, но уже не светил,

Самой пустоты, Суперпервых явленье.

Вдруг кто-то и Первых самих сотворил?



С надеждой и верой и Там не расстаться.

Пусть даже в раю пребывать суждено.

И с Верхними вместе грехов опасаться,

Страшась их как здесь, так и Там все равно.







Ломись сквозь преграды фантазией буйной.

Блаженн тот, кто верой исполнен по край!

Лучится тепло от мечты в мир подлунный

И холод пространств только тем и есть рай.



Что есть для нас разум и что есть нам чувство?

Природу подмять – сверхзадача наук.

Души ликованье приносит искусство,

Поэма, картина, мелодии звук.





Наука возвысила нас бесконечно.

А чукча давай в ностальгию впадать.

В яранге совсем не в квартире, конечно,

Но ведь и обычай своя благодать.





Природа взлелеяла разум и … пала.

Куда же истощениье еще завести,

Чтоб даже и самым разумным вдруг стало

Как божий день ясно: провал на пути?





Итог, хоть и видный по крайней лишь мере,

Вгоняет в тоску тем, куда он ведет.

Грядет ностальгия уже по пещере.

А юрта, так что, и за сказку пойдет?



Наука вникает во все, что ей видно,

Во все, что ей в силах взломать или вскрыть.

Полезно ль? Звучит сей вопрос несолидно.

Поди разбери, что не может им быть.





Займемся, к примеру, такими словами:

«Удар конокраду», «казак» и «доход».

А, может, и фразы составим мы с вами,

Читались чтоб также назад и вперед?



Возьмемся, пожалуй, хоть способ и труден.

Ну, скажем: «на в лоб, да ищи ад, болван!»

А можно еще и: «наган, а не бубен,

Мадам и казак тащат на барабан».





Еще так: «мадам ругала благим матом:

Иди в…» А также: «утречком им летел

Тот ропот». Не надо быть даже и хватом.

Продолжит любой, коли кто захотел.



По ритму не все согласовано нами.

Себя лишь хотим мы в сих виршах спросить:

Умнее мы стали в работе мозгами

Иль к придури надо итог относить?





Твердил Эпикур: мир философам только, друзьям небожителей принадлежит. Не делят друзья свои блага нисколько И каждый другого мечтой дорожит.



Пусть боги все больше себе нагребали и, дружбу с «владельцами мира» храня, безбожно божественный ум объедали, как добрых хозяев иная родня.



Но жить в нищете не беда интеллекту. Ему бы путь к тайнам, нырнет и в вулкан, чтоб только подкрасться к природы секрету, в стремлении к знанью неистово рьян.



Постичь, чтоб предвидеть и делать по плану. Везенье же — только стезя дурака. К примеру с друзьями небесному клану Везло и как-будто отнюдь не слегка.





Иван-дурак портит. Вмешается старший,

Он умный детина, поправит, спасет.

Устроено так, знать, для бодрости нашей –

Вот эти везут, а вот этим везет.





Цыгане веками живут без напряги.

Комфорт — это дрязги и грязь хватких рук.

В автобусе ржавом жилец и в яранге

Природе меле ужей и гадюк.





Так кто же владелец просторов всех наших?



«Чего тут гадать? Большинство», — скажут нам.



Лишь горстка и в век демократии старших.



И вывод тут ясен: мир дан дуракам.







Не то, чтобы умники лишние люди.

На бездну потерь все ж бывает и взлет.

Однако пока что в исканиях буден

Нам чаще везет, чем нас кто-то ведет.





Иным смыслом жизни заняться неймется.

Как-будто мы сами впряглись в этот воз.

Здесь только лишь то и сказать остается:

Бессмысленней нет, чем вот этот вопрос.





Ну вот пришли, пора за точку, мы у начала всех начал.

А ты, читал и постигал, но как, скучал иль не скучал?