Шерше ля фам поэма

Автор: Виктор Твердунов


Давно погода отзвенела

Перенатянутой струной.

Водой со льдом умыла тело,

И полетела над страной.



И второпях собрала стаи,

На юг, как ласковая мать.

А тех, кто с роду не летает,

Здесь разместила зимовать.



Похолодало, но не очень,

Хотя с утра заря дрожит,

И облаков седые клочья,

Цепляют краем этажи.



Скромнее стали все желанья,

Сосед соседку не бранит,

И день бежит быстрее лани,

Ломая тени о гранит.



Всему свой час, и своё место.

Пожухлый лист укроет снег.

И до весны жених с невестой,

Подушки будут мять во сне.



Я, провожая птичьи стаи,

Юлой, крутясь вокруг строки,

Под сводом мысленного рая,

Совсем забыл про сквозняки.



Простыла осень, а чуть позже,

Меня ангина сбила с ног.

И синей краскою на коже,

Печатать стала эпилог.



Продукт лекарственного мира,

Плохой настой для казака.

И мы, с расстроенною лирой,

Лечились дымом табака.



По расписанью электричек

Я мог уже определить,

Количество сожженных спичек,

Чтобы махорку раскурить.



И как-то всё оно неладно,

И как-то наперекосяк,

И ничего уже не надо,

Запас энергии иссяк.



И хаотические виды,

Из зачумлённого окна,

И пищевые неликвиды,

И блеск тарелочного дна,



И то, что раньше накопилось,

И что проклюнулось вчера,

В один момент соединилось,

И навалилось, как гора.



Температурно воспылало,

Наркозно смежило глаза.

«Пора не лучшая настала»-

Как будто кто-то мне сказал.



Часы жевали время осью,

Гнусавил маятник слегка.

Я был бы рад любому гостю,

Из близка, или далека.





И пусть он с виду, хоть татарин,

А хоть наряженный еврей,

Хоть с балалайкой, хоть с гитарой,

Лишь бы приехал поскорей.



Подал воды б, затеплил печу,

Согрел дыханьем разговор.

И так случилось, мокрый вечер,

Прислал мне женщину во двор.



Она вошла. И стало ярче

В моём рискованном быту.

От удивленья, лампы мячик,

Качнувшись, замер на лету.



И свежий ветер перемены,

Проветрил лёгочную ткань,

И побежала кровь по венам,

Водою сандуновских бань.



Откуда? Как она узнала,

Что я сошёл почти «на нет»

И под холодным одеялом,

Пишу записки на тот свет.



Ох, эта древняя натура,

Ох, эта женская душа!

Мы, знатоки литературы,

О ней не знаем ни шиша.



И если же, признаться честно,

Как перед ликами святых,

Нам большей частью интересно,

Что там под юбкою у них.



Достоинств там, конечно много,

Природой там разлит нектар.

И лишь душа у них от Бога,

Скорее даже, Божий дар.



Они, подчас, интуитивно,

Душой предчувствуют беду.

И своего до слёз, «кретина»,

Найдут и в небе, и в аду.



Возможно, это чушь собачья,

Зато в критический момент,

Найдут, обмоют и оплачут,

Любви не требуя взамен.



Хотя, любовь не малый фактор,

Она – начало всех начал,

Вплоть до трагического акта,

Когда оплавится свеча.



И если опыт – сын ученья,

То интуиция – наш глаз.

И вот прекрасное виденье,

Ко мне явилось в самый раз.



Слеза, пятном на одеяле,

И не к стыду, слеза моя.

Да хилый шепот о развале,

И о коварстве бытия,



О недостатках аспирина,

И о молитве на рассвет,

И о достоинствах перины,

Которой, не было, и нет.



… Язык шершаво шепелявил,

Гортань гнусавила слова,

Двоились гвоздики на лаве,

К подушке липла голова.



Рука, намного легче пуха,

Сняла чужую хворь с меня,

Спугнув «костлявую старуху»,

С косой застрявшую в сенях.



И понесло меня теченье

По волнам сна, по морю грёз.

К утру, с купеческим значеньем,

Ударил в звонницу мороз.



Проснувшись поздно от шуршанья,

Домашних туфель о ковёр,

Я стал ощупывать сознанье,

Как мину, опытный сапёр.



И запах сытного бульона,

И жар пухового платка,

Перехватили горло стоном,

И спазмой жадного глотка.



Почти нелепо: «С добрым утром»,

Когда часы пробили: «день!»,

И по законам Камасутры,

Индус запрятал Шиву в тень.



Да кто такие нам индусы,

Что бы советовать, куда,

Мне переставить Иисуса,

Что бы избавить от вреда?



Им хорошо, у них и Будда,

И Кришна, с кучею богов.

Перечислять их всех, не буду,

Не то, забуду своего.





Мы, люди тёмные, простые,

И Бог у нас один на всех.

Он нам прощает козни злые,

И лень, и блажь, и тяжкий грех.



Мы ему свечку, он – икону,

На память, коль она плоха,

Чтобы отвешивать поклоны,

При сотворении греха.



И мы, в грехе своём погрязши,

Цепляем крестик на приплод,

И кто с крестом, все это наши,

Кто без креста – чужой народ.



Блажен, кто верит. Честь и слава!

И кто не верит, не беда.

Кому бальзам, кому отрава,

Кому вино, кому вода.



Не станет истина прямее,

От выпрямленья дат и вех,

Родился сын в семье еврея,

А Богом стал почти для всех.



...Я не носил чужую тогу,

Не верил в чудные дела,

Но точно знаю, не от бога,

Меня казачка родила.



От плоти – плоть, от веры – вера,

От духа – дух, от крови – кровь.

Но правит миром нашим серым,

Не Бог, а истинно любовь!



Моя любовь и вера, рядом.

И так светло, и хорошо,

И слов обыденных не надо,

Душа беседует с душой.



И за безмолвием улыбок

Сверкает таинства алмаз,

И жаркий воздух, тих и зыбок,

И светел, как иконостас.



И понял я, что перемена,

Погоды, женщин и среды,

Не панацея для джельтмена,

И не лекарство от беды.



И пусть меня огонь Вулкана

Сожжёт, как сальную свечу,

Из пепла Фениксом восстану,

И к даме сердца, прилечу.



Герои времени – мужчины,

А дамы, вроде бы при них.

Я стал искать первопричину,

И утонул в пучине книг.



Смотрел направо и налево,

И нервным стал, не по годам.

Кто первым был, Адам и Ева,

Или же Ева и Адам?



Ах, память, нить сырых извилин,

Долготерпения клубок,

Ты, подчиняясь грубой силе,

Со мной бродила между строк.



Я, не жалею отреченья,

Жалею, что недолюбил.

И плыл по мутному теченью,

И чуть любовь не погубил.



Спасён. И ангел мой хранитель,

Смахнул счастливую слезу.

Любите женщину, любите!

И в тиходенье, и в грозу.



По центру кухни, доминантой,

Вихреобразная ОНА.

Дороже власти и таланта.

Дороже денег и вина.



Привычно ночь закрыла шторы,

И мы остались тет – а – тет.

И будет чай, и разговоры.

И новолунье, и рассвет.



Всё будет, если есть начало,

И продолженью дальше быть.

Нас провиденье обвенчало,

И узаконило наш быт.



Благодарю тебя, Фортуна,

За предоставленный дебют.

Уходим мы дорогой лунной,

Шерше ля фам - куранты бьют.