Любовь длиною в жизнь. Поэма

Автор: Михалыч Ганя 2


Любовь –

всегда немного ложь,

и правда

вечно в ссоре с ней.

Любви достойных долго ждешь,

а их все нет.

И создаешь

из мяса в тряпках

нежных фей.

А.М. Горький



***

В этом доме не нужен будильник,

Здесь и так никуда не проспишь.

Лишь на время ночи рубильник

Ненадолго включает тишь.

Дом состарился и наклонился,

И, что б в речку упасть не смог,

Кто-то тот, кто еще не родился,

Держит стены усилием ног.

От Данилихи трупный запах,

Смрад гниющего в речке дерьма,

Выше – рынок, большая неряха,

Жрущий души, как печка дрова.

Не смолкают весь день трамваи,

Гоношится подпитый сброд…

Вряд ли зная, что есть Гавайи,

Нищета в этом доме живет.

Нищета – наглый спутник жизни,

С ней под руку болезни и зло,

Хоть в петле от тоски повисни -

Будут корчить свое мурло.

Дом – в убожестве двухэтажном,

Скоро рухнет или сгорит.

Государство своих сограждан

Ненавидит и нагло дурит.

Для чего в этот мир приходим?

Чтоб состариться и умереть…

Сотой части того не находим,

Что хотелось бы нам иметь.

Сколько раз, промокший до нитки,

Я пинал почерневший забор…

Если б знать, что за скрипом калитки

Проживает мой личный вор.

Тот, что взял и увел родное,

Что нужнее всего для меня.

Разве горечь волчьего воя

Отразится на росте пня?

Впрочем, что я? Разве о мертвых

Можно плохо вслух говорить?

Но порой убеждений твердых

Рвется резко гнилая нить.



Что ж, пожалуй, начну по порядку

Все, что выше – начало конца…

Лучше выпить водки с устатку

Чтоб понять меня, подлеца.



***

Школа. Звонок. Перемена…

Страсти щенячий восторг

Выносит из классов мгновенно

Пять сотен ребячьих ног.

Тычки, подзатыльники, хохот…

Просто вселенская жуть:

Кто-то – в столовую лопать,

Кто-то – в подвал курнуть.

С наглостью паразита

Жду, когда выйдет она -

Рита, Р-ва Рита,

Та, что лишила сна.

Вышла она… Как кстати,

Класс совершенно пустой

Я тороплюсь к ее парте

Как партизан связной.

Долго вдыхаю запах

Легкого тела ее,

Будто волною страха

Сбило дыханье мое.

Я - молодой повеса

И стопроцентный гад,

Жадно целую место,

Где только что был ее зад.

Взахлеб аромат глотаю

Витающий в душном классе

Той, что одну выделяю

Я в разношерстной массе,

Той, что ворвалась в сердце

Глупого паренька

И никуда не деться

От этой дури пока.

Я рожден для поступка,

Хоть и плохой ученик,

Впитываю как губка

Мудрость запретных книг.

Я независим в сужденьях,

Мне не идти с толпой,

В пьяных своих сновиденьях

Вижу себя с одной.

С нежною и красивой,

С глупою и смешной,

Чуточку несчастливой,

С очень закрытой душой.

Точно гвоздем прибита

К сердцу одна из цитат:

«Рита, Р-ва Рита –

Лучшая из девчат!»



мне от жизни...

Мне от жизни ничего не надо

ни наград, ни почестей, ни славы.

я хочу под ливнем звездопада

спать в ногах у уличной шалавы.



Мне от жизни никого не надо

Ни друзей, ни близких,ни знакомых.

Я хочу под шорох листопада

Утонуть в глазах твоих бездонных.



Мне от жизни ничего не надо,

Я к богатству отношусь беспечно.

Хочется под шепот дождепада

Захлебнуться нежностью навечно.



Мне от жизни ничего не надо

Ни разлук, ни встреч, ни расстояний.

Я хочу под песню снегопада

Задохнуться от своих желаний.



Мы неделю назад...

Мы неделю назад расстались,

Капал дождь, догорала любовь,

Клены желтые раздевались,

И с рябины сочилась кровь.

Этой осени я не прощу

Вероломство второго цветения,

Я управу повсюду ищу

На тепло, на леса, на расстения.

Как посмели в конце октября

Распустить свое легкое платье

И березы, и тополя?

За грехи нам такое проклятье.

Видно, все в этом мире не так,

Видно, мы небесам надоели,

Развели на Земле бардак,

Превратив поляны в бордели.

Нам вторая весна не нужна.

Время плакать, а мы веселимся

Будто в доме у нас Сатана

С Сатанихой своей поселился.

В октябре можно слезы лить,

Можно просто грустить и бредить,

Но тепло побуждает любить

И мечтам несбыточным верить.

Ты ушла вслед за теплым летом,

Но опять вернулась весна,

Позабыв прихватить при этом

Покрывало легкого сна.

Эта ссора – предлог для спячки

Перед долгой вьюжной зимой,

И слова осенней горячки

Разлучили меня с тобой.

Глупым словом легко обидеть

Уж такой я видно балбес –

Не успел впопыхах увидеть

За кустарником райский лес.



Как ты мне говорила...

Как ты мне говорила про осень,

Будто осень тебе родня

В хмуром небе редкая просинь -

Обещаньем хорошего дня.

Любишь ты листопад стремительный,

Ты подолгу глядишь на клен,

Ах, какой же он удивительный,

До чего же он раскален.

Неумелый первый морозец

Осторожно тронул ледком

Глаз любимых бездонный колодец

И по сердцу прошел босиком.

Осень - дури моей не помеха,

Я «бухой» ковыляю туда,

Под окно, где корчась от смеха,

Жизнь сжигает бесцельно года.

Под окном, на скамейке мокрой,

Я в дурмане несбыточных грез

О любви шепчу одинокой

В ушки желтые белых берез.

Мозг, залитый дешевым портвейном,

Превратил меня, паренька,

(Как ты сделала вывод, наверно)

В стопроцентного мудака.

Ты жестока, ведь каждый вечер

Под окно прихожу и вновь

Бормочу непонятные речи

Про кипящую в жилах кровь.

Ты готовишься к сну, я знаю,

И тебе глубоко наплевать,

То, что я от любви изнываю

И готов еще изнывать.

Головою взмахнула резко,

Накатилась волос волна,

Там за плотною занавеской

Ты готовишься в царство сна.

Я хотел быть твоей подушкой,

Чтобы в сны твои заглянуть

Или розовой легкой ночнушкой,

Чтобы ближе к телу прильнуть.

Свет потух, мама, ты и сестренка

На холодном втором этаже,

Скинув на пол ногой котенка,

Поболтали и спите уже.

Я в бездонное небо бросаю

Гроздья самых нелепых рифм,

Хоть живой, но уже умираю

Как поевший свежатины гриф.



Лишь под утро иду от тебя

Перемерзший и чуть отрезвевший –

Ни собак, ни людей, ни огня

Только я как бессонный леший.

Тень ночная по лунной тропке

Ковыляя куда-то бредет.

Поравнявшись, хлопнул по попке

- Что, подруга, никто не е бёт?

Грязь насохла на синем жакете,

След блевотины в пухлых губах…

Для подобных бля дей на свете

Неизвестно понятие «страх».

К оскорбленьям и лести привыкла

В этой женщине мудрость змеи,

Заглянула в глаза и проникла

В сумасшедшие мысли мои.

- Дай, сынок, прикурить! – Прикурила.

- Ты куда-то, парнишка, спешишь?

Не спешишь… И руку сдавила.

- Хочешь, вместе послушаем тишь?

Все, что долго в душе копилось

В этой женщине выход нашло,

И слеза умиленья скатилась

С этой бл ядью так хорошо!

Долго мы по опавшим листьям

Вдохновенно таскали плоть,

Мне бл ядей даже в пьяных мыслях

Было жалко в грязи пороть.

Этой женщине я благодарен

За укусы, за сдержанный стон

И за то, что впервые подарен

Мне реально волшебный сон.

Отряхнулась, прижалась губами,

На щеке – горечь дыма и грязь.

Связь незримая между нами,

Не связавшись, оборвалась.

Эту женщину, если и встречу

Не узнаю и мимо пройду

За свои поступки отвечу

Я тому, кому надо, в аду.

А пока молодой, но ранний,

Если слышишь, подруга, меня,

Искра божья ты, среди срани

Очистительного огня.

Я в душе огонек чуть видный,

Тот, что в бездну меня не пустил

Через облако детской обиды

До пожара страсти взрастил.

С той поры, потеряв невинность,

Я вступаю в любую связь,

И уже чистоты наивность

Мне не шепчет:

«Витька, ты – мразь!»



утихли звуки.

Утихли звуки во Вселенной

Как будто вымерла Земля,

И я с наядой несравненной

Вдвоем на юте корабля.

Лишь губы в губы и глаза

И по щеке бежит слеза,

И ветер обдувает грудь,

И волн чернеющая жуть,

И чайки бешенный полет…

Корабль надежд в мечту плывет.

Люблю! Пускай меня осудят,

Но тайно все, наверно, любят.

Любовь для принцев и рабов,

Но за прекрасной Маргаритой

На эшафот идти готов.

Люблю тебя и никогда

Не надоешь и не наскучишь,

Клянусь, ты для меня всегда

На свете будешь самой лучшей.

Пускай разлуки предстоят,

Пускай лишенья и страданья

Тебя одну из сомна взгляд

Найдет в хаосе мирозданья.



Как часто в юности безусой

И мыслим так, и говорим,

Еще не зная женщин вкуса,

Клянемся девушкам своим.

Таким красивым обещаньям

Мы сами верим, ведь для нас

Так далеко до покаянья,

И не пугает божий глас.

Но жизнь расставит все по полкам

И потускнеет светлый лик,

И потеряет нить иголка,

И станет явью мудрость книг.

Но череда волшебных слов

Уж никогда не повторится…

Удел баранов и ослов –

Ни разу в жизни не влюбиться.



платок несвежий...

Платок несвежий прикоснулся

К глазам заплаканным твоим,

И горький сигаретный дым

С дыханьем юности схлестнулся.

И по напудренным щекам

Скатилась туши черной сажа –

Упала к молодым ногам

Любви тяжелая поклажа.



я на белой пороше...

Я на белой пороше,

На первом снегу

Имя самой хорошей

Напишу, как могу.

Босиком. Чтобы ноги

Имя той, что люблю,

Измереньем дороги

Не сводили к нулю.

Моя дурь непомерна…

Я сейчас осознал,

Что любовью, наверно,

Сам себя наказал.

Я – помазанник Бога,

Избегаю девчат

И от духа святого,

Вероятно, зачат.

Лишь к одной меня тянет,

Как Иисуса к кресту,

Каждый вечер по пьяне

Я – как мент на посту.

Только ей безразлично

Трезвый я или пьян,

Для нее симпатична

Прелесть летних полян.

И вообще ей противно,

Что какой-то мудак

Вечерами активно

Будит местных собак.

И двойным перегаром

Портит воздух в саду

И считает недаром,

Что я в ад попаду.

Белый снег очищенья

Под любимым окном –

Торжество всепрощенья

В светлом взгляде одном…

Я бросаю проклятья

В морозную стынь

Под покровами платьев –

Плоть гниющих богинь.

Мозг с рассудком не дружит,

Я в ловушку попал,

Только врач обнаружит,

Как я низко упал.



Словоблудьем заняться –

Это только понты.

В непорочность зачатья

Не поверила ты.

Я на первой пороше

Никого не спрошу,

Имя самой хорошей

На весь мир оглашу.

Босиком осторожно -

Буквы Р.И.Т.А.,

Я больной безнадежно,

Твоя мама права.

Но, довольный собою,

То, что выплеснул гной,

С отрезвевшей башкою

Уползаю домой.

Чтобы завтра нажраться

И опять приползти…

Хлопья снега кружатся,

Губы шепчут «прости».

Я неволен в поступках,

Мною движет любовь,

На рябиновых юбках

Стынет черная кровь.

Застывают слова,

И горячие слезы…

Загоняют в дома

Все живое морозы.

И тебя напугали

Ноября холода,

В неба бездну упали

Молодые года.

И теперь, в самом деле,

До прихода весны

Копошится в постели

Будут теплые сны.

Неужели зима

Заморозила чувства,

И подвижность ума,

И фантазии буйства.

Выходи, дорогая,

И с тобою вдвоем,

От любви умирая,

Наш костер разведем.

Пламя нашей любви

Всколыхнет небосклон,

И услышим вдали

Мы малиновый звон.



***

Еще в лесу не стаял снег,

Не отшумели половодья,

Но лета крепкие поводья

Уже любовь послали в бег.

Чтоб будоражить юный ум,

Невинных дев вгоняя в краску.

На волю выпуская ласку,

Устроить пробужденья шум.

Уж на возвышенных местах

Средь прелых листьев и травы

Белеют первые цветы.

Ломая шеи впопыхах,

Сорвал подснежники в лесу,

От запаха свербит в носу…

Не обломать бы лепестки

Ведь очень хрупкие они –

Весны прекрасные ростки,

Которым считанные дни…

Прижал к груди их осторожно,

Дышу на прелесть белых тел.

И невозможное возможно:

Руками взмах – и полетел.



***

Пугала намеками грязными,

Меня дурачком называла,

Играла глазами прекрасными

И гладила, и ласкала.

А я был лишь глупым мальчиком,

Боялся первого раза,

А ты меня тонким пальчиком

Манила к себе, зараза.

Садилась ко мне на колени

И глупо в глаза глядела,

А я, беспомощней тени,

Не знал, как все это делать.

Ведь ты мне казалась прекрасной,

Была и умнее, и старше,

И то, что была такой страстной,

Было ужасно страшно.

Эти интимные вещи

Взрослые говорили.

Про пьяных и наглых женщин,

Которые стыд позабыли.

Но ты же красавица, Ленка,

Мне и подумать больно,

Призывно раздвинув коленки,

Меня смущаешь невольно.

Таится какая-то тайна

В этой женщине гадкой,

Взгляды как будто случайны,

Вздохи как будто украдкой.

Неужто и ей интересно?

Глазами сверлит несмело

Пониже пояса место,

Где ноги врастают в тело…

Ну что ж, интерес понятен,

Я сам в догадках теряюсь

И мысленно сбросив платье

Телом ее наслаждаюсь.

Мою природную робость,

А, может быть, боязнь фиаско

Сломать, несмотря на гордость,

Пытается женская ласка.

Уже напряглась и прется

Упрямая плоть из кожи,

Уже под рукой не гнется

И действовать хочет тоже.

И грубо ее коснуться,

И даже проникнуть в тело…

Дрожью желанья трясутся

Губы, белее мела.

Но сделать шаг до объятья

Легко и трудно впервые.

Ленка! Ленка – проклятье,

Ноги твои литые

Манят призывно и страстно.

Страшно, ужасно страшно,

«А вдруг не смогу, не сумею?» –

Губы шепчут, бледнеют.

И вот, в поцелуй огромный

Слился рот непокорный,

И ноги, обвив ногами,

Впервые забыв о маме,

На пол два тела скатились

И в нервном припадке забились.

И брызнул детский восторг

Струей в обнаженность ног.

Я от блаженства умираю,

Восторг взрывает грудь мою –

Быть может, на подходе к раю,

А может, я уже в раю.

Продлись, продлись очарованье,

Бушуй вулканом подо мной!

Исполнилось мое желанье:

Я – умер. Вылился струей.



***

Это было в якутском поселке.

В непривычном набеге жары.

Где хозяева леса – волки,

А подельники их – комары.

Мы, четыре советских солдата,

В самоволку на ****ки ушли,

Под раскаты веселого мата

Приключенья на жопу нашли.

Уважают служивых якуты,

Затащили нас в местный буфет,

За каких-то четыре минуты

Был устроен шикарный фуршет.

Спирт, оленьи мозги по блату,

Медвежатина и таймень,

Разговоры, объятья… К закату

Незаметно склонился день.

А потом были в клубе танцы,

Череда плоскорылых лиц,

Поцелуи и обжиманцы,

И томление потных яиц.

Все в тумане, но так приятно

Ощущать под пальцами плоть,

Чепуху горячо и невнятно

Узкоглазой красотке пороть.

Мы, горячие и молодые,

Для якуток – хороший шанс

Не наладить дела половые,

То хотя бы родить от нас.

Я ушел с молодой и раскосой

В ее теплый и чистый чум,

От прилипшего к шее засоса

Растерял по дороге ум.

В чуме нас ни о чем не спросили,

Только слышно было «бур-бур»,

Накормили и проводили

На постель из оленьих шкур.

Лишь пятнадцать красотке Эльге,

Мне – лишь двадцать, и я – солдат.

В бесшабашном ночном набеге

Вел себя как последний гад.

Впрочем, не было в том обмана,

Что я ей в темноте обещал…

За полгода у хулигана

Член без женщин совсем отощал.

А теперь, наливаясь кровью,

Он окреп и стремится в бой,

Насыщаясь случайной любовью,

С гордо поднятой головой.

И безжалостно целку ломая,

Я стремился себе доказать,

Что уже дисциплина любая

Не сумеет его поломать.

Мы уснули в жарком объятье,

Две нашедшие радость души…

Только шить подвенечное платье

Ты, красотка, пока не спеши.

Я хотел, проклиная полночь,

С ней остаться, ей мужем став,

Но сбежал как последняя сволочь,

Впрочем, есть и армейский устав.



Бегал к ней я до первого снега,

Но попался в разгаре дня,

И осталася в чуме Эльга

Ждать ребеночка от меня.

Не забуду я взгляд раскосый,

Клюквой пахнущие уста,

И большие ее засосы

В неожиданные места.

Хоть и подло, но думать приятно,

Что в далеком поселке Нимныр

Объясняет мальчонка невнятно,

То, что папка его – командир.

Эльга, снежное имя это

Не покинет меня никогда

Часть меня осталася где-то

В царстве Эльги

и вечного льда.







***

Не надо плакать, ведь слезы

бессильны,

И слезы часто бывают обман,

Но вы видали, как плачут мужчины?

Не от ожогов, и не от ран.

Мне боль знакома и очень понятна,

Я вгорячах мог бы сердце сжечь,

Но, как обидна и неприятна

Моей любимой холодная речь.

Застыли звуки, их не согреешь

Ни жаром печки, ни летним теплом

От едких слов, как от крови

звереешь

И бьешься в стенку

безмозглым лбом.

Слова бессильны. Так же как

слезы,

Их можно заставить звучать и

звенеть,

Но кто сумеет и на морозе

Волшебным словом

сердце согреть?

И поцелуи бывают разными,

Как знак вниманья между людьми,

Но кто сумеет губами атласными,

Однажды прижавшись, признаться

в любви?

И больше ни слова, и ни намека,

А только безумной страсти пожар,

И если уйдет – ни мольбы, ни

упрека,

А только взгляд. Как жало ножа.

И ты отравлен губами навеки,

И как одну из больших наград

Ты будешь искать в дорогом

человеке

Наполненный лаской волнующий

взгляд.

Бывает, что просто в облик

влюбляешься,

Не знаешь ни губ, ни слов и ни глаз,

Но встретишь и долго тоскуешь и

маешься,

И знаешь, что это в последний раз.

И знаешь, что это не повторится,

Не будет других безумных желаний.

И будешь душою туда стремится,

Где может внезапно она появиться –

Причина надежд твоих и страданий.



Готов целовать твой след,

Хранить твой сон по утрам.

Ты – это яркий свет,

Больно моим глазам.

Ты – это вечный обман,

В который поверил я,

Ты – это боль без ран,

Ты – это жар без огня.

Ты – это страсти клубок,

Нежности жадный порыв.

Губы твои – вино,

Пьян я от губ твоих.

Взгляд твой – молнии блеск

Слепит и сводит с ума,

Голос как дивный плеск

Чистого родника.

Слово твое язвительное

Ранит меня смертельно,

Улыбка твоя пленительная

Сводит с ума мгновенно.

Ты извела меня,

Сделала тенью своей,

Ни капельки не любя,

Делаешься нужней.

Хочешь? – буду рабом!

Хочешь? – умру без звука,

Преданным буду псом

Рядом с красивой сукой.



Я на лыжах ушел в самоволку

К своей теплой и мягкой Галине,

В темноте я подобен волку

На промерзшем насквозь Сахалине.

Город Долинск - за шесть

километров

От полка, в котором служу.

Но всегда и зимой, и летом

Я к одной и той же хожу.

Много раз я был пойман, наказан,

Но «губа» не пугает меня,

Ведь каких-то сто дней до приказа

Пролетят как четыре дня.

А пока мне и так прекрасно,

И пускай завывает февраль,

Для меня ничуть не опасна

Под ногами снежная шаль.

На окраине есть черный домик,

Утонувший в снежном аду,

Я его, даже будучи в коме,

Лишь по запаху Гали найду.



Наша встреча была не случайной

В буйстве бурнокипящей весны,

В увольненье у маленькой

«чайной»

На окраине огромной страны.

Вышел я из «столовки» и тут же

Видно Бог мне в этом помог

Увидал в отражении лужи

Пару стройных и длинных ног.

Вверх взглянул, и в глазах

потемнело,

Я такого еще не видал:

На каркасе шикарного тела

Полукружий крутой овал.

Тонкий свитер, сапожки на

шпильках

И короткая юбка в обтяг…

Взгляд мой, прежде дерзкий и

дикий,

Засветился и как-то обмяк.

По интимным частям совершенства

Заскользил мой голодный взгляд,

Как кусок родового наследства

Оценил аккуратный зад.

И глаза – два бездонных колодца

С хрусталем родниковой воды

Под лучами весеннего солнца,

Растопившего грязные льды.

Щечки тронула оспа веснушек,

Носик вздернут и девственность губ,

Гладкость лба и розовость ушек…

Как я рядом с ней жалок и груб.

Мир бушует и пенится маем,

Бьет ударами страсти в висок,

Городок, показавшийся раем,

Всколыхнул ее голосок.

Как давно не слыхал женской речи

- Что случилось? Вам плохо,

сержант?

Распрямились солдатские плечи

И пришел красноречья талант.

Я молол чепуху беспрерывно

Будто вылить хотел на нее,

Что кипело и зрело интимно

И ломало сознанье мое.

Мы спустилися к речке. «Такое»,

Где камыш и зеленый бамбук…

И на сваленном дереве двое

Стали массой единою вдруг.

Мне казалось, что это ошибка,

Что такого не может быть,

Что заставит простая улыбка

Очерствевшее сердце любить.

Первый блин оказался комом,

Я любовь по пути расплескал,

С той поры, как уехал из дома,

Я еще никого не ласкал.

Но она, не заметив потери,

Продолжала шептать:«Не спеши…»

Открывая незримые двери

В тайнике незнакомой души.

Я желал ее истово, страстно,

Как еще никого не хотел,

Понимая, что очень опасна

Тяга двух несвободных тел.

Больше года не видел я женщин,

Не вдыхал аромат подмышек,

Не касался укромных трещин

Столь любимых мною малышек.

Но Галина была всех прекрасней

И теперь, через сорок лет,

Я скажу: «Красота опасней,

Чем в одном направленье билет».

Мы сжигали друг друга в объятьях,

Раздувая смертельный пожар,

Насылая мольбы и проклятья

На к закату катящийся шар.

В двадцать два как обычно,

«поверка»,

И никак нельзя опоздать –

На «губе» очень крепкая дверка

И ногою ее не сломать.



Дом, торчащий лишь крышей из

снега,

Над трубою клубится дымок,

Я ввалился, уставший от бега,

И свалился у милых ног.

Целовал ей колени и тело,

Мял руками божественный зад

И, казалось, угроза расстрела

Не вернет меня в полк назад.

Мы друг друга в объятьях душили,

Мы по полу катались клубком,

Мы спешили любить, мы спешили,

Помогая в любви языком.

Словно рык разъяренных животных

Сотрясал одинокий дом,

Нас, счастливых, измотанных,

потных

Не разнять, хоть облей кипятком.

Может час, может миг, может

вечность

Длился этот сладкий кошмар,

Но возмездье за нашу беспечность

Нам готовило страшный удар.



Мы, измученные любовью,

Лишь под утро забылись во сне,

И ужасный удар первой кровью

Лег огромным пятном на стене.

Галя молча осела на пол,

Я со сна ничего не пойму:

Мощный тип на подобие шкапа

На меня опускает стул.

Я, униженный и избитый,

Вылетаю с крыльца на снег…

Шрам, каким бы гордились

бандиты,

Стал моим позором навек.

Я не смог защитить родную,

Я не смог постоять за себя,

Мне гудок прогудел отходную

Наступленьем позорного дня.

Галя долго лежала в больнице,

Я в санбате давил клопа

И от этой смены позиций

Понял я, что любовь слепа.

Говорят, не бери чужого,

Поиграл – положи назад,

Нарушая заповедь бога

Меньше всех пострадает гад.

Но ведь жизнь и судьба – не

график,

Непонятны причуды любви

И, послав всевышнего на фиг,

Ищут в Индию путь корабли.

С Галей мы расстались друзьями,

Я сказал: - Прости, не судьба.

И добавил, прикрывшись слезами:

- Мне любовь нужна – не борьба.

Дал ей адрес на всякий случай

И сказал: - Если что – пиши!

Свитер, тот, который всех лучше,

На носки распускать не спеши.

Я свободен, окончена служба,

И ничто не держит меня.

Только шрам от ревнивого мужа

И чуть-чуть не хватает тебя.





P. S.

Оказался на Сахалине

Через пару десятков лет -

Снова май в Анивской долине,

Снова пьяный любовный бред.

Взял билет на ближайший автобус

И поехал туда, где служил.

Где однажды свою несвободу

На алтарь любви положил.

Я нашел это место быстро,

Хоть и города не узнал,

Прошмыгнула в руинах крыса,

Там, где домик ее стоял.

Я старушку нашел и за чаем

Ей поведал, кто я такой,

Как свидания мы проводили

За бегущей внизу рекой.

Бабка вспомнила: - Слушай,

касатик.

Дом сгорел лет 15 назад,

Говорят, что поджег солдатик

И покончил с собою – гад.

А в огне сгорела Галина

И пришедший из зоны муж,

Вместе с ними погиб невинный

Пятилетний ребенок к тому ж…

Я купил цветы на базаре

И положил на черный остов,

Выпил водку и в пьяном угаре

Сжечь себя был тут же готов.

Но уснул в лопухах на картонке

И бухой проспал до утра,

Утром куртку помыв на колонке,

Подытожил, что жизнь – игра.

Ведь за гладью Анивской бухты

Открывается новая ширь,

Ждет другая любовь и маршруты,

Острова Шикотан, Кунашир…



***

Любил безумно я самых красивых,

А симпатичных я обожал,

А некрасивых в сумерках синих

Я точно мебель не замечал.

Любил красивых такой любовью,

Какой, наверно, никто не любил

Наедине со своею болью

Слова волшебные им говорил.

При них терялся, робел, стеснялся

И отводил восхищенный взгляд,

А сам тайком красотой любовался

И как ребенок был встрече рад.

Любил безумно я самых красивых,

А симпатичных я обожал,

А симпатичных в сумерках синих

Домой восторженно я провожал.

В них что-то есть, во всех

симпатичных –

И кривды правда, и правды ложь,

В защиту чувств потаенных и

личных

Они идут на любовь как на нож.

В них нет загадок. В них все –

загадка,

Их не предвидеть, не просчитать,

Порою горько, порою сладко

В них все понятно. Их не понять.

Я симпатичным читал сонеты

И матом крыл их, и даже бил,

В детишках ихних мои приметы –

Видать, по пьяне я учудил.



Любил безумно самых красивых,

А симпатичных я обожал,

А некрасивой в сумраке синем

Не просто руку – сердце отдал.

Слепое счастье, глазастый случай:

Одни в подъезде – не разойтись

- Ты сильный парень, уедь,

не мучай,

Найди, найдися. Влюби, влюбись.

- Кто ты такая? Почто не знаю?

В потемках сразу не разглядишь.

Чем насолил? Почему мешаю?

Зачем ты гонишь? Зачем шумишь?

С коробкой весело встретилась

спичка,

Лизнуло светом руки, лицо.

Ах, это ты, незаметная птичка,

Квартиры рядом, одно крыльцо.



Того, кто рядом не замечаем,

А счастья птицу ловим не там,

Любить – не любим, в любовь играем

И отдаемся чужим губам.

Но вот свершилось, одни в подъезде,

И потонул в поцелуе крик,

И я, уже подошедший к бездне

Был остановлен в последний миг.

И что там в прошлом – уже неважно.

Глаза счастливым не застит дым

И с некрасивой пройти не страшно

Дорогой жизни. Когда любим.



***

Когда ты погружен в пучину страсти

Не замечаешь лика страшного овал,

А говоришь свинье банально

«Здрастьте!»

И на плечах несешь на сеновал.



***

Море сильных к себе зовет.

Белокрылой чайки полет.

Опустилась на море мгла,

И растаял парус вдали.

Не корабль – мечта уплыла.

Как мне жить без моей мечты?



Теплоход «Кулу» ползет,

Слева мыс Лопатка,

Пьяный на «носу» орет

- Вот она, Камчатка!

Высыпали мы на борт

Шумною толпою,

Лешка стукнулся о бот

Глупой головою.

И восторг орущих ртов

Воздух разрывает,

Пьяный Васька Пирогов

Люську раздевает.

Люська весело визжит,

Васька ржет как мерин,

На волне «Кулу» дрожит,

Но в себе уверен.

Он построен до войны,

Старше капитана,

Но пробойны не видны

В теле ветерана.

В Магадан «Кулу» возил

Непокорных зеков,

В трюмах: в кандалах, грязи

Русских и узбеков.

Через штиль и через шторм

Пролегает трасса,

Вез «Кулу», не зная норм,

Человечье мясо.

В трюмах нары из досок

Многое видали,

Добровольно на Восток

С Лёхой мы попали.

В тесноте, но не в обиде,

В каждом трюме сотни харь,

В пору Маньке, Люське, Лиде

Отдаваться за сухарь.

Съели все, что можно было,

Пятый день плывет корабль.

За кормой в ночи застыла

Пройденная нами даль.

Даже секс пошел на убыль,

Реже пьяный мордобой,

Но все также скалит зубы

Томас – пидор деловой.



Средь всеобщего разврата

Ходит девушка как тень,

Смотрит как-то виновато

На сгоревший в море день.

Романтичная натура

На корме, в морской пыли,

Или взбалмошная дура,

Захотевшая любви?

Я ее давно заметил,

Приглянулась мне она –

Может, лучшая на свете,

Может, отголосок сна.

Мы сидели с ней на юте

Средь соленых серых брызг,

Не жалея об уюте,

Пьяные от счастья вдрызг.

Под моей широкой курткой

Грел ее своим теплом:

«Дай!» В ответ звучало шуткой:

«Дам, когда построим дом».

Чем сильней сопротивлялась,

Тем сильней ее хотел.

Мне, влюбленному, казалось,

Что я крепко залетел.

Вместе строили мы планы

На дальнейшую любовь,

В не залеченные раны

Просочилась страсти кровь.

Спали мы на нарах вместе,

В тепленький клубок сплетясь,

С будущей своей невестой

Крепче становилась связь.

Поцелуи и объятья,

Жалкий лепет глупых фраз,

Даже не снимая платья

Разделить не просто нас.



Всюду возгласы и стоны

И горячей плоти пот.

Кажется, страстей законы

Раскачали пароход.

Вот умора, так умора,

В море на волнах - дурдом,

Позавидует Гоморра,

С зависти умрет Содом.

Бросив дом и институт,

Школьницы вчерашние

Без родни себя ведут,

Как шлюхи настоящие.

Их подспудные желанья

Выход все-таки нашли,

Сексуальные вливанья

От условностей вдали.

Время страсти и бессонниц,

Ссоры и любовный зуд…

Ведь недаром их, сезонниц,

«Вербанутыми» зовут.



С помыслами лучшими

В том вертепе смелом

Выглядим с Валюшей мы

Инородным телом.

Все так романтично,

Жаль, что не дает,

Даже неприлично

То, что член встает.

Над Камчаткой тоже

Запахи весны.

Помоги мне, боже,

Снять с нее штаны.

Среди женских ножек

Я как евнух был,

Все же мандавошек

Где-то подхватил.

Был в нетрезвом виде

Первые три дня,

Все же кто-то видел

С Машкою меня.

Потому Валюша

Мне и не дает,

Целку не наруша,

Ждет, когда сгниет.

И, сжимая ноги,

Видит подлеца,

Ведь уже у многих

Капает с конца.

Валю уверяю,

Что она одна,

Хоть и негодяю,

Богом мне дана.

Дурь непроходимую

Понял я практически,

Что любить любимую

Можно платонически.

Языком по коже –

Точно наждаком.

Остальное – позже,

Сладкое – потом.



Погранцы, и в штатском

Нас сгрузили комом,

На полгода Усть-Камчатский

Станет нашим домом.



В море невод ставной.

Наконец-то, сбылось.

То, что было мечтой.

Ловим рыбу - лосось.

Что романтику нужно?

Море, чайки и риск.

Плечи держат натужно

Солнца жаркого диск.

Чтобы день не кончался,

Чтобы больше улов,

Чтобы не пополнялся

Список сирот и вдов.

В тесном чреве кунгаса,

Где подъем через час,

Жизнь на прочность каркаса

Проверяла не раз.

Но рыбацкие спины

Не сломаешь трудом,

Люди крепче скотины.

Отдых будет потом.

Началася путина.

Кижуг, нерка, кета

К месту смерти, как видно,

Прет в родные места.

Отметавшись, погибнет,

Чтобы жизнь продолжалась,

Но икринок на иле

Миллиарды осталось.

Перед этим напором

Даже невод трещит.

Чем подохнуть с позором

Лучше с шпагой на щит.

Пролетели мгновенно

Две недели труда,

И уже, откровенно,

Не спешу я туда,

Где бараки от пьянки

Постоянно гудят,

Где разврат и подлянки,

И подруги хамят.

Но в минуты простоя

Я мечтаю о том,

Что вернусь и построим

Мы с Валюшей свой дом.

Сводку нам передали

«Приближается шторм».

Как бы мы не попали

Глупым рыбам на корм.

Без цветов и оркестра

Ткнулся в стенку кунгас,

Вот и чья-то невеста

Ищет милого в нас.

Жаль, что это не Валя,

А другая совсем

Под ромашками платья

Недоступная всем.

Так тревожно и споро

Сердце бьется моё,

Неужели так скоро

Я увижу ее?

Торопливо, с надеждой

Я вбегаю в барак,

Пахнет спиртом, как прежде,

И возможностью драк.

Грязь и запах разврата,

Водка, жрач на столе

И бухие ребята

Почти наголе.

Я спросил: - Где Валюша?

Показали кровать

В ней какая-то туша,

Но ее не видать.

Колыхнулся комок:

- А, привет, старина,

Щас, оденусь, Витек,

И накатим тогда.

Встал, под ним одеяло

Мелкой дрожью дрожит...

Наконец-то упала

Капля первая лжи.

- Ах, ты ****ь! – и по морде,

По родному лицу…

Бить детей при народе

Трудно даже отцу.

Кровь из носа смешалась

С водопадами слез

И презренная жалость –

Как по коже мороз.

Друг загнул мою руку

И за стол поволок:

- Слушай, брось эту суку,

Лучше выпей глоток.

Я рыдал и бросался

На любимую грудь,

Безуспешно пытался

Чем-то острым проткнуть.

Но меня удержали,

А Валюшка в углу

Больше крысы едва ли

На холодном полу.

Тянет руки и слезно

- Витя, я объясню….

Что смертельно - тифозно

Предается огню.

Я впервые обманут,

Я растоптан и пьян,

И душевную рану

Сунул мордой в бурьян.

И уснул, и забылся…

После – Зину нашел,

Выпил с ней, похмелился,

Понял – жить хорошо.

И с другими уже

Расставался без боли,

Утешенье душе

Находя в алкоголе.

Дует северный ветер,

Значит, скоро домой,

Только стало на свете

Больше ****ью одной.

Вот опять за кормой

Промелькнул мыс Лопатка,

Я пока молодой,

До свиданья, Камчатка!



***

Приблудилась песня иностранная

Смутная, тревожная, как сон,

Слезы льет гитара неустанная,

Над заливом плачет саксофон.

Гасит звуки полоса прибрежная,

Брови незнакомые вразлет,

Девушка красивая и нежная

Из-за моря милого зовет.

Огни мерцают в сонной гавани,

Мечутся и кружатся над ней,

Снявшись с якорей уходят в

плаванье

Ржавые громады кораблей.

А матросу навсегда завещано

Понимать сердец скупую речь

И ко всем грустящим в мире

женщинам

Нежность непонятную беречь.



***

Стоит на рейде ржавый «математик»

Корабль-рыбак БМРТ,

И флаг полощется, как фантик,

В своей серпастой красоте.

Вблизи видны чудесные Гавайи,

Не укусить – хоть близок локоток,

И мы на палубе столпились,

разъебаи,

Глотнуть свободы истинной глоток.

Здесь даже воздух радостью

пропитан,

И кромка берега – бурлящий

светом рай…

Вы спросите, в какой стране

родился

Такой, как я, завистник-негодяй?

В стране, где даже солнце по

талонам,

Где каждый – коммунист и пионер,

Где даже секс преследуем законом,

И имя сей стране – СССР.

Набиты рыбой трюмы и твиндеки,

И выдался для отдыха денек,

И мы, как взбунтовавшиеся зеки,

Рванули на свободы огонек.

Кругом кишат игривые дельфины,

И альбатрос парит, достоинств полн,

И шутки серфингиста так невинны –

Под носом пролететь на гребне волн.

У богачей чудесные забавы,

Гавайи – это рай для богачей.

Шумят в двух милях шумные

дубравы,

И с яхты слышится веселое

«о, кэй!»

Мы все на палубе – и штурман, и

матросы,

И Варька в безобразии своем,

Передаем на яхту папиросы,

А нам летят пакеты со шмотьем.

Гниющая Америка кидает

Гондоны, жвачку…

Ах, ты, боже мой!

Случится же такое, попадает

Мне в руки глянцем блещущий

«Плейбой».

Опешил я, увидя на обложке,

Шикарной попки розовый овал,

Изяществом обструганные ножки,

А между ними шелковый провал.

Журнал за пазуху запрятав,

Я побежал в каюту подрочить…

Со временем стыда исчезнут пятна,

А нервы можно водкой подлечить.

Лазурь небес и море голубое,

Но разные оттенки у любви,

Я в руки взял знакомое такое,

Теперь возьми, попробуй, отними.



Она пришла ко мне в каюту

С десертом и своим вином,

И быт матросского уюта

Разбавила своим теплом.

Обличье лошкомойки Варьки

Иного может отпугнуть,

Как у собаки-пустолайки

Бугристый нос, а уши – жуть.

Торчат как у летучей мыши,

А щеки как у хомяка,

Но вся она здоровьем дышит

И не печалится пока.

Она ведь – королева судна,

Соперниц здесь наперечет

И, этим пользуясь, паскуда

За секс по полной с нас берет.

Лишь мне она дает бесплатно

И сладким кормит иногда,

Хоть и противно, но приятно

Гонять елду туда-сюда.

У ней отличная фигурка,

Рельеф знакомый и овал,

Сказал Варюхе: - Что за скука?

Такое я уже видал.

Достал «Плейбой» из-под кровати –

Прибежище крутых ****ин.

На голубой обложке, кстати,

Шикарный бюст – один в один.

И протянул журнал Варюхе.

Она: - Вот это ни ***!

Поковырявшись ногтем в ухе,

Добавила: - Так это ж я!

Они украли мое фото,

Приладили башку другой

И поимел за это кто-то

Навар, наверно, неплохой.

Смеялся я, потом – Варюха

И выпили еще вина,

И доморощенная шлюха

Себя мне выдала сполна.

Впервые увидал в натуре

Я то, что там зовут «стриптиз»,

В ее божественной фигуре –

И дерзкий вызов, и каприз.

Под музыку гитар гавайских,

Летящую с богатых яхт,

Мне виделась кошмаром сказки

Бессонница ударных вахт.

Природной грации Варюшки

Хватило бы на весь балет,

Но в поезд славы для дурнушки

Едва ли продадут билет.

Когда слетели на пол плавки,

Я понял глупой головой:

Она достойна главной вставки

В журнал пленительный

«Плейбой».

Согнув ее у койки раком

С остервенением вошел,

Ее пленительная кака

Мне помогает хорошо.

Из откровенного журнала

Я очень многое узнал,

И двух часов мне было мало,

Чтоб я Америку догнал!

И мне Варюха в долгом рейсе

Подругой стала и женой,

Я по ночам, теряя в весе,

Днем жрал, как мерин молодой.



Гавайи каждому желанны,

Гавайи круче, чем Эдем:

Здесь ласки шлюхи и путаны

Доступны за «капусту» всем.

А мы в трех милях от Гавайев –

Кусок советского говна,

Под южным солнцем изнываем

Без женщин, секса и вина.

Но все же Гонолулу были

(Случился небольшой ремонт)

И нас на берег отпустили

Нагнать на буржуинов понт.

Без денег, и почти в оковах,

Разглядывая роскошь вилл,

Почувствовал, как в детстве снова,

Что я в чужой стране дебил.

Я бросил группу и подался

Туда, где яркие огни,

И очень скоро догадался:

Не для меня горят они.

Я предлагал аборигенам

Свои «совковые» часы,

Они ворочали презренно

Свои дырявые носы.

Но вскоре мне попался русский,

Один из беглых моряков,

Мы пойло пили без закуски

И вслух ругали земляков.

А после появились ****и,

Я от вина и анаши

Облизывал мулатку сзади

И веселился от души…

Меня, как важную персону,

К причалу копы привезли.

Старпом пообещал мне зону

И штраф в огромные рубли.

Я нагло врал, что, мол, отбился

И к террористам в плен попал,

Шериф в записке на английском

Совсем другое написал.

За триста баксов все «замяли»

Коррупция – она везде.

Одно жалею, что не дали

Еще покуролесить мне.



Прощайте, милые Гавайи,

Недружелюбные ко мне,

Назад в Россию раздолбаи

Плывут на вшивом корабле.



***

Петропавловск-Камчатский –

Это сопка любви,

И почти до Аляски

Цепь вулканов вдали.

Это – бухта Авача

И огромный морпорт,

Где морская удача,

Лотерея и спорт.

Возле пятого пирса

Белоснежный корабль,

За кормою повисла

Белой пены вуаль.

Рядом черные трубы,

Пятна ржавых бортов,

Грязный траулер в зубы

Дать красавцу готов.

Он, большой работяга,

В порт пришел из штормов,

Пассажирский стиляга

Драться с ним не готов.



Я вернулся из рейса,

В море был целый год.

У шестого навеса

Нас встречает народ.

Я смотрю со спардека,

Не видна ли она,

Ту, что знал дольше века,

Хоть она – не жена.

А любовь и подруга

И надежный причал.

В ухо лучшего друга

Я об этом кричал.

Я люблю возвращаться.

Хорошо, если ждут,

Встречи с портом стыдятся

Те, к кому не придут.

Вот и трап отпустили,

Но ее не видать.

Из груди на полмили

Слово вырвалось «****ь».



Что ж, такое бывает,

Трудно ждать рыбака –

По ночам поддувает

Ветер страсти в бока.

Искушение плоти

И желанье тепла,

Муж давно на работе…

Вот уже и дала.

И хоть стыдно и гадко,

Зато в теле покой,

И мелькает догадка,

Что и сам он такой.

Кто рыбачку осудит?

Ведь вибратор – не муж.

Шепчут «добрые» люди

«Не убудет», к тому ж.

Трап пустой. Помаленьку

Разошелся народ,

Бьется в грязную стенку

Кранцем мой теплоход.

Тут же мысль промелькнула

Взять немедля расчет.

Тяга к морю остыла,

Да и мамка зовет.

Но ведь были и здесь

И любовь, и покой,

И прощания лесть,

И маханье рукой.

Помнит наши тела

Парк и Сопка Любви,

Коль рыбачка ушла,

То назад не зови.

Невозможно сдержаться,

Губы шепчут «Приди»…

Так охота прижаться

К ее теплой груди.

Но летит над заливом

Слово горькое «****ь»,

Бесполезно тоскливо

В муках руки ломать.

Оставайся, Зинуля,

Я искать не пойду.

Может, в травах июля

Я другую найду.

Ведь не может на свете

Человек без любви…

Ставить новые сети –

У матроса в крови.



***

- Уходи! Ненавижу! Отстань!

Мне не нужен такой, как ты.

Под окно приходить перестань

И на клумбе топтать цветы.

Все, что было у нас с тобой –

Детский лепет, простая игра.

То, что плакала я порой

Было глупостью. Было зря.

Ты – алкаш, эгоист, изгой,

Мне с тобою не по пути.

Я – невеста, и тот, другой,

В тысчу раз тебя лучше. Не стой.

Уходи и не приходи…

У забора поник бурьян,

Кралась осень тихо на юг.

Он любил. Он был ею пьян,

И земля зашаталась вдруг.

Он сегодня увидел воочию,

Что она никогда не любила,

Только раз майской теплой ночью

Поцелуями отравила.

Он рванулся под взгляды косые,

Вдалеке засвистел паровоз –

С жизнью счеты теперь простые,

С головою – в песню колес…

Ветки бьют по лицу и телу,

Рвут одежду, метят в глаза,

Кто-то сзади решительно, смело

Держит, виснет, шепчет: «нельзя!»

И пока не прошел паровоз,

Провисела на шее, рыдая,

Не стыдясь своих горьких слез

И от дури его страдая.

Две звезды скатились в кусты,

Два разбитых сердца упало,

Но от этого небо пустым

Все равно в этот вечер не стало.

Перейдя в измеренье другое,

И упав на землю с небес,

Окунулися эти двое

В мир прекрасных земных чудес.

Недоступность рождает мифы,

Превращая любимых в богов,

Но любви подводные рифы

Достают до других берегов.

Вот и ночь почти на исходе,

Солнцу звезды время гасить,

И уже успокоились, вроде,

И ослабла тугая нить.

Но парнишка склоняется вновь

На осколки разбитого тела…

Этой ночью сгорела любовь,

Этой ночью мечта сгорела.



***

«Любовь всегда немножко ложь».

Друг другу лгали беспощадно,

И потому по телу дрожь

Бежала трепетно и жадно,

Как холод в морозилке «Бош».



Губами жадно мы сливались

В один огромный поцелуй

И потом страсти обливались

В чарующем потоке струй

Как будто вечность не видались.



С тобой ведя в постели торг,

Я был, как мне казалось, честен,

Струились нежность и восторг

Под кожею уставших чресел.

А после этого – хоть в морг.



Зачем друг другу портить кровь,

К чему будить воспоминанья?

В минуты тяжкие свиданья

Чем горячей была любовь,

Тем легче будет расставанье.



На расстоянье двух шагов

Уже тебя не замечаю,

Хитросплетеньем лживых слов

Уже тебя не обольщаю

И в никуда бежать готов.



Не обижаю уж тебя,

В постели отвернувшись к стенке,

И не сведут уже с ума

Твои прекрасные коленки.

Ты холоднее, чем стена.



Все в прошлом. Кончилась любовь.

Октябрь. Увяли помидоры…

Зачем встречаться вновь и вновь,

Ведя пустые разговоры?

Зачем друг другу портить кровь?



***

Хорошо лобзаться в тиши -

Губы в губы и не дыши.

Только сердца тревожный стук,

Только трепет сплетенных рук,

Только нежность льет через край.

Где любовь – там покой и рай.



***

На Камчатке в Пахачах

Без любви совсем зачах.

В Пахачах три улицы,

Петушок, три курицы,

Много кошек и собак,

Много дур, и я – дурак.

Проживаю на Морской,

Наш барак обит доской.

Обдуваемый ветрами,

Засыпающий утрами,

По ночам не спящий,

Улей настоящий.

Не слыхать из-за прибоя

Женских криков, стонов, воя.

А на улице Речной

С вечера покой ночной.

Здесь живут аборигены,

И намного толще стены.

Нас, сезонников, трезвее

И одеты помоднее.

А на улице Центральной

В глубине провинциальной

Скучно молодой корячке

После долгой зимней спячки.

Перемен ей хочется,

Возле пирса топчется.

Две ночи на раскорячку

Ветер не столкнет рыбачку:

Волосы как смоль черны

И немыслимой длины.

А глаза как щелочки

У красотки-целочки.

Подошла и обняла,

Имя не спросила

И с собою увела

Вражеская сила.

Привела к себе домой,

В домик на Центральной,

Прошептала: - Будь со мной. –

Зоною оральной.

Папы с мамой дома нет,

Мне сегодня скучно,

Предложить могу минет. –

И смеется звучно.

Непосредственность ее

Русским непонятна,

Самолюбие мое

Тронула приятно.

Появились на столе

Водка и закуска,

Вот уж сиськи наголе,

Началась загрузка.

Слизывая бархат с губ

Языком шершавым,

Чувствовал себя как дуб

В зарослях дубравы.

Я бы девушку не мял,

Если б знал заранее,

Что лишит она меня

Воли и сознания.

Продолжался до утра

Этот секс безумный,

Мне понравилась игра,

Хоть давно не юный.

Повторяю как глухой

«Глубже, чаще, легче…»

Увлеклась игрой Тылхой

И меня калечит.

Для нее, провинциалки,

Ебля словно праздник,

О любви мольбы так жалки

- Ну еще, хоть разик!

Трахал с резвостью коня

Эдак, так и всяко

И подумал про себя

«Молодец, однако!»

С пьяной головою

Я такой плохой,

Обещал с собою

Увезти Тылхой.

Называл единственной

И неповторимой,

Красотой убийственной,

Дырочкой интимной.

А она, красивая

Мило улыбается,

Ласками и силою

Удержать пытается.

Говорит уверенно

Глупая Тылхой:

- Я теперь беременна,

Муж теперь ты мой.

Увези, любимый,

Из такой дыры,

Надоели зимы,

Грязь и комары.

Буду очень верной

И всю жизнь любить,

Без тебя, наверно,

Трудно будет жить.



По Пахачам быстро

Лето пронеслось,

То, что с нами было,

Чувствами срослось.

Плоть моя не мыслит

Без нее себя,

От любви зависит настроенье дня.

Ладится работа,

Денежки текут

И уже охота

С ней остаться тут.

Я ведь сам бездомный,

Вечный пилигрим

Но пока свободный

Не поддамся им.

Тем, кто хочет в доме

Дармовую силу.

Я пока не в коме,

Рано мне в могилу.

Осень наступила,

На душе все хуже…

В октябре застыли

Под ногами лужи.

Время движется вперед,

Шелестя минутами,

Скоро взмоет самолет

В небо с вербанутыми.

На плечах висит Тылхой,

Искренне рыдает,

Я бы взял ее с собой,

Да папка не пускает.

Я ей слезы облизал

Языком горячим

И раскосые глаза

Снова размаячил.

- Извини, прости, прощай!

Жди, вернусь в апреле.

- Витенька, не забывай!

Но винты взревели.

В реве ржавых лопастей

Голоса не слышно,

Я шепчу любви своей:

- Извини, так вышло. -

И, смахнув слезу рукой,

В кресло опустился…

Впечатлительный такой

Дурень уродился.





***

Одним я песни пел,

Другим читал газели,

Одних как бог имел,

Других же – еле-еле.

Одним лапшу варил,

Развешивал на уши,

Другим цветы дарил

И вместе бил баклуши.

Тащил на сеновал,

Гонял над ними тучи,

«Единственными» звал,

Но находились лучше.

И уходили дни,

Текли года, недели,

В итоге я один

Лежу больной в постели.



***

Плачет ветка сирени

Под дождем.

Подождем!

Кончится летний дождь

Непременно.

Я люблю тебя, Лена!

Каждой клеточкой тела

Я тянулся к тебе.

Как рискнула, сумела

Ты понравиться мне?

Я люблю!

И пускай полыхает сирень

Фиолетовым цветом разлуки,

Не могу оторвать и лень,

Так желавшие ласки руки.

Бархат губ как глоток вина

И волнует, и опьяняет,

Соловьи поют допоздна,

Ночь безумия в дымке тает.

Я боюсь, что умру от тебя,

От нахлынувшей нежной страсти,

Под аккорды грядущего дня

Соловьиной горластой пасти.

Так любить, как люблю – нельзя!

Распадаясь на атомы счастья,

По молекулам жизни скользя,

Страсть толчками взрывает запястья.

Остуди мой безумный пыл,

Что б не стал я частью Вселенной,

Повторю, пока не забыл:

- Я люблю тебя, Лена!



***

Ей, красивой, сказать не стыжусь

- Распахни для меня промежность,

Я взамен тебе покажу

Незапятнанную принадлежность.

Уболтаю ее, умолю,

Чтобы брюки не рвать стоячим.

И по самые гланды влуплю

Я, поставив ее по-собачьи.

С ходу взяв неприступную высь,

Буду трахать мучительно, долго,

Что б запомнила на всю жизнь,

Как вливается в Каспий Волга.



***

Выхожу из дома.

Делать неча.

Темнота и…

Неожиданная встреча.

Повезло,

Не скрою,

Нынче мне,

Тело юное прижать

К чужой стене.

Губы в губы,

Поцелуй со значеньем,

К ласкам тела

Сильно влеченье.

Нежность в перехлест

С желаньем,

Трепет вперемежку

Со страданьем.

- Ты, такая!!!

Задыхаюсь я…

- Чья ты?

- Отвяжись, говно!

- Ничья.





***

У Валюшки высокая грудь,

Чистый взгляд и упругие бедра,

Довелось мне однажды взглянуть,

Как с колодца таскает ведра.

Коромысло через плечо,

Плавный шаг, чтоб вода не

плескалась…

Куй железо – пока горячо,

Молодым незнакома усталость.

Я, сбежав по тропинке крутой,

Предложил ей посильную помощь.

- Будь любезен, займись водой,

Я полью в это время овощ…

Поливала она огород,

Я наполнил пустые бочки

И усталый упал на живот,

Головою уткнувшись в цветочки.

Хорошо в аромате травы,

Под прохладой березовой сени.

Глаз открыл, у моей головы –

Две огромные ровные тени.

- Что, устал? На, испей молока.

А быть может холодной бражки?

Поразили меня, мудака,

Загорелые мощные ляжки.

Я, смущаясь, невольно отвел

Взгляд от этой манящей плоти.

- Слушай, Витя, пошли за стол,

Показал ты себя в работе…

А потом началася пьянка

С водкой, брагой, обильной

жратвой,

У стола молодая полянка

Закачалася перед