Амедео

Автор: Ксения Гильман




Медово имя твое, а время – табачно-пряно.

Живешь – как пишешь: с тенями туго, света – глубоки.

Вчерашней прыти седеет темя, морщинам – рано!

Ты много можешь, ты часто дышишь, течешь сквозь стольких…

Но вот однажды в чаду гашишном ты фею встретил,

Случайным всполохом сизых крыльев измял ей платье,

И каждый третий остался лишним в грядущем свете,

И ты позволил себе растаять в ее объятиях.



Она осталась в твоей каморке сырой и тесной,

Она с тобою пила вино пополам с цикутой,

Она делила с тобой постель и делилась песней,

И, словно Ева в Саду, любила ходить разутой.

Она смеялась над всей твоей несусветной чушью,

И сокрушалась с тобой над самой ничтожной раной,

А ты писал ее: маслом, гуашью, пастелью, тушью…

И акварелью, случалось даже, когда был пьяный.



Она была до конца верна, хоть болтали много!

Она такой же, как ты, была – из породы странной.

Она оставила и отца, и отцова бога

С его, до скрежета на зубах надоевшей, манной.

Сменяв ее на ломоть засохший ржаного хлеба,

Она осталась Мадонной Мастера для столетий...

О, Амедео, ее глаза – два бездонных неба –

Не уместились на самом лучшем твоем портрете!



В каморке вашей сегодня пахнет вчерашним снегом…

Пускай отпустит ее грехи милосердный Боже!

Она покончила с этим миром одним разбегом,

Поверив в то, что на небе ты без нее не сможешь.

Она хотела взлететь, поскольку была крылата,

Она хотела тебе вернуть поцелуй последний,

Но вот, гляди-ка, твоя жена на снегу распята,

И только синий застывший взгляд – совершенно летний…



Два вечных неба глядят печально, светло и кротко

С холста, которому нет цены между равных прочих –

В дрянной каморке осколком звездного самородка,

Сияет сказка среди кромешной парижской ночи.

Монмартр будет о странной паре судачить всуе,

Подогревая восторг ценителей и профанов,

Но кто еще так полюбит небо, что нарисует

Его в глазах, что бездонней самых пустых карманов?