Лола

Автор: Майк Литвин


Я обернулся и увидел смерть.

Она стояла за моей спиною.

Не та, что нам живописует смерд —

ни капюшона, ни косы. Иное



стояло в полуметре божество,

струилась цветa спелой ржи завивка.

Бледнела шея, ниже — ого-го!

В ушах брильянты брызнули фальшивкой.



Лазурь контактных линз, фаты гипноз,

пушок и капли пота над губою.

Не праздный блеск на миг башку мне снёс,

а локон — необузданным изгоем.



И блузки зёв, и миниюбки зов

плюс абрис ног — Луи Виттона гений.

Сияло всё — от брошки до часов,

при этом не отбрасывало тени.



Мой мозжечок взорвался нотой “До”,

порвались струны, ноги подкосились.

Я замер в страхе, став похож на то,

что век назад мастырил скульптор Силис.



Не бойся, парень, я всего лишь смерть,

она с улыбкой протянула руку.

Я ощутил, как ускользает твердь,

и не узнал свой голос в хрипе: “Сука!



Зачем ты здесь, ведь я тебя не звал,

я не готов, я даже не болею!

Я главным в хоре был из запевал,

я помогал озеленять аллеи!”



Смерть рассмеялась звонко и легко.

Так весело смеются только дети,

а на траве потягивал пивко

лохматый бомж, напоминавший Йети.



“Я — Лола, медицинский, пятый курс,

а смертью я у Бога на полставки.

Mне нужен дополнительный ресурс

к стипендии на тушь и на булавки”.



Я подавил в себе свалить искус,

и в страхе, нахлобучив роль паяца,

развязно молвил: “Лола, что за вкус?

Блестишь, как шлюха”. — “Чтоб не выделяться.



Но ты не бздюм!” - сказала смерть, смеясь.

“Ты мне не нужен, Лола ждет другого,

кто мордой в грязь, а думает, что князь,

тому ни жить, ни умирать не ново”.



Я осмелел и, обнаглев, спросил,

какое жалованье ей от Бога,

к примеру, в месяц в кассе высших сил.

Она сказала, платят ей немного,



что выгодней трубить на сатану,

у дьявольских лепил и статус выше.

Их чаще посылают на войну,

у них свои заоблачные крыши.



В бою работы непочатый край,

а тут горбатишь смертью участковой:

хоть размалюйся, хоть бедром виляй,

но лезут первыми цирроз с саркомой.



Тут Лола взглядом тронула бомжа,

и подала мне руку на прощанье.

Я взял ее в свою, слегка пожав,

рука была тепла и умещалась



в моих ладонях. Лолина рука.

Живая, и на безымянном — перстень.

Прощаясь, Лола муркнула: “Пока!

Дави вино из слов, упьёмся вместе”.



Почувствовав нездешность, я ушёл,

Бомж обнял Лолу, та прижалась тесно.

Я обернулся — падал белый шёлк,

стелилась саваном фата невесты.



Январь 2017 Сиэтл