присутствие

Автор: Демияно Макс


Мне пусто и красиво.

Гроздья гнева сладки на вкус.

В саду гам и шум – это я детям

дал поиграть в свое лицо.

Все без ума, даже судьи,

сечась рассудком

Средневековья.

Дышать за всех одним днем,

который вот-вот накроется

ночным колпаком,

и лунный серп выйдет

на жатву бессонниц.

Я уйду,

по лесу бродя босиком,

где тоска принимает

хищные формы.

Сорваться с прочной цепи

непрочных иллюзий

бесконечным сонмом –

выхватить рыбу, птицу, ее,

змею ослепительных ангельских кудрей,

и кричать на весь мир, что понял,

пока не откинешься

снабытьем.



Мышеловки клацающих звезд

и забавный мультик судьбы.

Попалась птица,

а крысиный хвост улизнул

в потемки желаний.

Пророк на перекрестке

глаголет истину, –

сладкую, как шоколадный Иисус,

стильную, как распятие.

Новая чудная эра,

вечно странный ты

в нимбе "как себя прожить,

предавшись пути";

Призрачный город.

Там ветер листает душевнобольным

в гроссбухе сатаны

и смехом заливается, увидев

твое имя:

Какой из тебя должник?

Совесть выдает непосильный кредит –

его не выплатить, его не выстрадать.

Так что гуляй

от отчаяния к экстазу,

дребезжа струной, как биполярность,

как музыка с пеной у рта;

так что вскрывайся виной,

как обсидианом познания

и упивайся

запрокинутым в мечте

безумцем.



Жизнь коротка –

ты в поиске того,

что продлит срок годности,

сделает горизонт ручным

и удержит красоту, как беса,

в поводьях дерзкой мысли.

Сброшенный и немного в смерти,

ты отправишься в ночь

и исходишь ее

своей лирикой.

Подспудная месса

для тех, кто внемлет

и не очень.

Никто не помнит,

но каждый припомнил

стыдливо и смутно,

и теперь мирно напевает

за работой и под душем,

за рулем и в лифте,

вешаясь

в свадебную ночь и день рождения,

чтобы зависнуть мудрецом

между мирами

и прекратить метания, –

ибо человеческое

извечно смеется

своим же шуткам,

слишком сложным

(не понять их с ходу,

а лишь с бегства),

слишком нелепым и нависшим

секирой паузы над миром

перед казней его парадигмы.



Мне холодно и мимо

прохожим по жизни,

и люди бесстрастно глядят

как шкаф, холодильник, витрина,

даже завидев летящий кирпич;

утыкаются в донышко себя,

выпивают залпом –

кривятся.

И все же давай поговорим

об утраченном рае,

об утраченной рифме,

о белых стихах, что чернеют

с каждым написанием,

о безвестных дождях

что стучат по крышам,

под которыми сокрыты

наши двойники

до покушения на

монаршее я;

давай поговорим о том,

как мы пролеживаем ночи

нетронутой гладью,

о том, как мы роняем

друг в друга надежды

и за ними ныряем,

о том, как мы

погребенные шквалом пустоты

продолжаем дышать.