Джек Дениелс

Автор: Артём Аксентьев


Трошкин исправил "нефтяник" на "нефтянка" и прочёл:



"Молчит насупившись баржа,

Нефтянка кушает моржа."



Славу тошнило, работа, что ещё не давно воспринималась как приключение, сегодня вызывала скуку и уныние.

Вячеслав Трошкин сидел на первом сидении рядом с водителем, где и положено сидеть экскурсоводу, и проклинал все достопримечательности о которых рассказывал и не рассказывал благодарной публики.

Слава хотел поэзии. Его завораживало такое явление как рифма, даже если она банальная и нелепая.



"Автобус вёз туристов в Прагу,

А им бы лишь к универмагу"



Трошкин вспоминал свою первую группу. Тогда он только стажировался. Всё было впервые. Все культурные центры были интересными. Даже люди на улицах казались другими, не как в России. А тут ещё Андрюша. Детина тридцати двух лет со своею мамой, что окружала сыночку непомерной заботой: - Андрюша, ты покушал? - Андрюша, тебе не холодно?

В туалет нельзя было спокойно сходить. Моешь руки, а она во весь голос: - Андрю-ю-ша-а! Ты скоро?

Выходишь, стоит у входа. Смотрит сквозь тебя и спрашивает: - Вы Андрюшу не видели?

- Не видел, но то что он вас услышал, я уверен, потому что услышали все.

Красота застывшая в веках утомляла Трошкина. Все эти достопримечательности и прочее не затрагивали его. Их время прошло и Слава это чувствовал. Музеи и старинные здания напоминали Андрюшу, ушедшего в туалет. А туристы как мама, стояли у входа.

Ещё в первой группе была девушка Лена. Экскурсоводам запрещено близкое общение с туристами. Приходилось держать дистанцию. Разговоры были короткими и на общие темы.



- Вячеслав, а вы в Москве выставки посещаете? - Лена держала в руках книгу и, судя по закладке, прочесть оставалось меньше половины.



- У меня времени свободного не так много. Учу материал, ищу что-нибудь новое.



- Вы молодец. Мне понравилось как вы про "Бородино" рассказывали.



- Спасибо, Лена. Я переживал, дебют, всё-таки.



- А я люблю выставки посещать. Недавно видела фотографию с документом, в котором Джорджу Оруэлу говорилось что произведение "1984" полная ерунда. Представляете?



- Представляю. А вы что читаете? - Слава показал на книгу в руках Лены.



- Джек Керуак "В дороге". Вы не читали?



- Что-то знакомое. Особенно "Джэк". С "Керуак" посложнее. "Джэк Дэниелс" как-то ближе. А вам, Лена?



- Я крепкое не пью.



- Для вас я найду не крепкое...



"Грёбанное всё" - с этой мыслью Трошкин вернулся в автобус в котором ехал в Берлин. Реальность по прежнему вызывала тошноту. Слава обернулся и посмотрел на новую группу туристов. Кто-то спал. Кто-то смотрел в окно. В общем молчании Слава чувствовал какое-то беспокойство. Беспокойство переростало в плотную вибрацию и Трошкин услышал, как уставшая сонная группа за его спиной зовёт Андрюшу стоя у дверей в туалет.

Что-то в этом было не так. Словно любовь к искусству для Славы запретили. Как общение выходящее за рамки программы экскурсии. Как близкие отношения между членами любой идиотской партии. В ушах стоял голос мамы Андрея. Как хотелось сказать за него: - Мама, дай мне спокойно сходить в туалет! Мне четвёртый десяток! Я знаю что нужно мыть руки!

Но с мамой так нельзя. А с группой можно. Но только Трошкин собрался сказать в микрофон: - Оставьте искусство в покое! Хватит бегать за ним как за малым дитём! Дайте ему вырасти на своих ошибках! Следите за чистотой СВОИХ рук! - автобус остановился. Открылись двери. Туристы, толкаясь передвигались к выходу.

Трошкин выдохнул. Закрыл глаза. Вспомнил как после той стажировки Лена согласилась на "крепкое". Достал блокнот и записал:



"Цыган украл коня и вдоволь

Пьёт из ковша степную волю"



Продолжался рабочий день.