Добро пожаловать. Или...

Автор: Капустин 2








(Из записей Марка Неснова)



В 1986 году мне случилось попасть в Переделкино на маленькое застолье, где отмечалась очередная награда Элема Климова и Алеся Адамовича за фильм *Иди и смотри* - фильм мощный, но очень тяжёлый и жестокий.



Элем Климов - тогдашний председатель союза кинематографистов СССР, не дождавшись от меня оценок, спросил, чем мне не нравится фильм.

Сам он считал этот фильм сильным и вечным.

Я ответил, что фильм, безусловно, очень хороший, но вечный у него пока только один фильм *Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещён*



Я не видел Климова на съёмочной площадке, но в быту, он был очень скромный и деликатный, как, впрочем, и все большие люди, с которыми меня сводила судьба.



-А… - сказал он, как бы вспоминая, - так это ещё дипломная работа.

Наверное, он обиделся. А, может быть, и нет.

Но я оказался правым. Его дипломную картину сегодня крутят по телевизору

не реже, чем лучшие фильмы Леонида Гайдая и Георгия Данелии.



Однако мне стало неловко за свою бесцеремонность и, когда народ разошёлся покурить и посплетничать, я подошёл к сидящим на диване Климову и Адамовичу и рассказал им, что с фильмом *Добро пожаловать…* у меня связано самое большое жизненное разочарование.



Поскольку мои байки и рассказы они могли слушать бесконечно (я и записи стал делать с их подачи), я уселся рядом в кресло и поведал двум выдающимся людям свою очередную дурацкую, но занимательную историю:



В начале третьего курса моего обучения в техникуме я был уже сложившимся балбесом, по которому тюрьма уже не плакала, а рыдала.

В техникуме у меня была печальная слава, которая и привела, в конечном итоге, к исключению.



Но о себе я, естественно, как и каждый оболтус, был мнения выдающегося,

и готов был покорять принцесс, командовать армиями и руководить государством, хотя даже руководство самим собой мне было доверять опасно, что дальнейшие события подтвердили со всей очевидностью.



Но по странностям Божественного Провидения, именно такие непутёвые недоросли и нравятся молодым женщинам, потому что они и взрослые особым умом не блещут, а уж в юности так дуры полные, оттого что идут за своим сердцем, совершенно забывая о наличии мозгов и элементарных правил безопасности.



Вот такого мнения (правда, не сгруппированного в формулировки) я и был о молодых женщинах, когда направлялся на большой перемене в буфет за пирожками со своим дружком Серёжей.



У самой двери буфета стояли две пятнадцатилетние первокурсницы с пирожками в руках, одна из которых вызвала мой живой интерес тем, что было очень маленькая и прехорошенькая.

Отправив Серёжу за пирожками я пристроился к девочке и понёс всякую околесицу, чем сумел привлечь к себе внимание Леры, как звали (по словам подруги) малышку.

Минуты через три после непрерывного трёпа, я сказал молчащей девочке, что если она даст мне откусить от её пирожка, то я её поцелую.

Опешивший от такой наглости ребёнок, потупив глаза, протянул мне пирожок, а я, наклонившись, смачно чмокнул её в губы и, откусив добрую половину пирожка, с набитым ртом, пошёл за вышедшим из буфета Серёжей.



Об этом происшествии я забыл через минуту, и девочку больше не встречал, пока однажды моя Ласточка, которая занимала всё пространство в моей пустой голове, вдруг сказала:

-В тебя там маленькая девочка Лера влюблена из параллельной группы.



Ласточка была её ровесницей, но я смотрел на неё снизу вверх, потому что ощущал её старшинство и взрослость, для меня непонятную и загадочную.



-А мне ты зачем это говоришь?

-Ну как же, человек страдает.

Её логика была для меня всегда непостижима.



Последствий этот разговор не имел, но за память зацепился.



И вот однажды днём на сеансе *Добро пожаловать или посторонним вход воспрещён* я увидел маленькую Леру.

Я взял её за руку, повёл на последний ряд и усадив себе на колени, начал проделывать всякие нехорошести, как любит говорить моя жена на клинические состояния своих больных.

Фильм мы кое-как досмотрели и я повёл Леру к себе домой, где она подарила мне свою девственность так, как будто всю жизнь только об этом и мечтала.

Но самое интересное, что я так и не услышал её голоса.

Я проводил её домой, ничего не обещая и ничего не требуя.



Так периодически я её отлавливал и куда - нибудь уводил, а она шла так, как будто я вёл её на поводке. Длилось это довольно долго.



Может быть она и произносила какие-то слова, но вспоминая о ней в лагере,

(а в лагере вспоминаешь обо всём) я никогда не мог припомнить её голоса,

или какие - нибудь фразы.



После освобождения я разыскал всех своих друзей, соучеников, коллег по несчастью. Со многими дружу до сих пор и, по возможности, помогаю.

Расставаться с людьми я, как-то, не научился.



О Лере я помнил всегда, но попытался её найти только года через три после освобождения. То есть лет через 15 после нашего последнего свидания.



Узнав в справочной её новую фамилию и телефон, я сказал, взявшему трубку мальчику, что мне нужна Валерия Григорьевна. А на вопрос мальчика, кто спрашивает, ответил:

-Скажи муж её подруги.

И я назвал имя Ласточки, чтобы и она поняла и не подставилась перед мужем.



-Марк – это ты? Ты где? Я выхожу.



На улице я бы её не узнал. Она была совсем не маленькая, а длиннющие каблуки делали её ещё выше. Довольно упитанная и яркая.

-Ты что женился на этой клизме?

-Да нет. Это я для конспирации.

-А то я подумала, что ты на ней женился. Ненавижу.

-Ты чего, Лера? Вечность прошла. Я даже не знаю, где она.

-Всё равно убила бы. Пойдём где - нибудь посидим.



Мы устроились в небольшом кафе в парке.

Себе я заказал пива, а Лера попросила коньяку.

-Я сначала подумала, что это мой любовник звонит.

-У тебя есть любовник?

-А что? И не один.

-А муж.

-С мужем всё нормально, и двое детей.

-И что?

-А ничего. Тебе что это не нравится?

-Да нет. Мне не нравится, когда об этом говорят.

-Потерпишь.



Коньяк она выпила одним заходом.

-Ты что любитель выпить.

-Я же на мясокомбинате работаю. У нас там обед без выпивки не бывает.

-И что каждый день?

-Ну, почти.

-И что?

-А ничего. Пьём и трахаемся. Сам- то не хочешь со мной на дачу поехать?

-Да нет, мне уезжать надо.

-Или ты совсем исправился?

-Пытаюсь.

-А я живу в своё удовольствие. И по тебе не страдаю. Отстрадала.

-Ну и хорошо. Только пей поменьше.



Мы помолчали.



-Я всегда думала, что я тебе скажу при встрече. Хотелось быть совсем другой, чем ты меня знал. Свободной и независимой. А теперь вот, тебе всё сказала, что хотела, а самой жить не хочется. Всё противно. Уходи, пока я не разревелась.



Уже садясь в такси, я оглянулся.

Лера стояла на крыльце кафе. Увидев, что я смотрю на неё, она подняла руку и перекрестила меня. Почему-то двумя сложенными пальцами на католический манер.