На переломе

Автор: Александр Кобиков-Игнатов 7






Князь заблудился на охоте.

Слезая нехотя с коня,

Досадно молвил: «На болоте,

Наверно, бес водил меня».

В лесу едва запахло дымом.

Князь на просвет повёл коня,

Остановился перед тыном

И видит около ручья

Дым, поднимающийся с пыла.

Толкнув плечом воротный створ,

Он отвернул лицо от дыма

И зашагал с конём во двор.

Идёт и видит цепким взглядом,

Держа копьё наперевес,

Избу, колодец, а за садом -

Сарай и баню, и навес,

И столб на взгорье невысоком,

А на столбу изображён

Готовый взвиться в небо сокол.

Князь хищной птицей восхищён.

Идёт он дальше с видом мрачным,

Отягощённый думой той,

Что день сегодня неудачный,

Что в хутор он забрёл такой,

Где вера предков не забыта,

Хранимы ревностно ещё

Обряды варварского быта,

Дажъбога славят горячо.

А прежде князя выбирали

Волхвы, дружина, смерды - мразь

Волхва прилюдно прославляли,

Как будто он Великий князь.

Вдруг ветерок принёс прохладу,

А ветер - капельки дождя.

Невольно князь прибавил шагу,

Во двор заводит он коня.

-Уж не найду ли я здесь лиха?-

Подумал князь, услышав гром.

На храп коня из дома тихо











Выходит старец. Видит он

Встревоженного незнакомца,

Вдали над лесом – небеса,

Где закрывает туча солнце,

И тень сошла с его лица.

Пришельца старец просит живо:

-Зайди, охотник, гостем в дом.

Кивнув с достоинством учтиво,

Благодарит князь за приём:

-Я расплачусь вполне с тобою.

Копьё он ставит у двери,

Взгляд старца чувствуя спиною,

Проходит в сени, а внутри,

В светлице низкой с духом воска,

Пригнувшись, видит, что живёт

Старик светло, уютно, просто.

- Дань Богу Роду воздаёт, -

Подумал князь о седовласом,

- Хозяин с властью не в ладу,

Так, может, с ним покончить разом?

Да нет, пожалуй, подожду.

Наверно, он колдун особый,

Глядит и душу узнаёт,

А взором режет, что осокой.

Тут старец голос подаёт:

- Наверно гость устал с дороги,

Прошу его я сесть к столу.

Зачем трудить напрасно ноги?

Сам сяду я за стол в углу.

Сегодня праздник День Купалы,

Раскаты грома слышу я:

Перун бьёт в облачные скалы,

А сотрясается земля.

И вдруг ударил дождь по окнам,

И свет пошёл от старика.

В его колючем взоре блёклом

Зажглись два синих огонька,

На лбу разгладились морщины.

Князь удивлённо произнёс:

-Что, старец, весел без причины?











-Я рад, что в пору летних гроз

Леса, поля и звери, птицы

Сейчас умоются дождём;

Перун с небесной колесницы

Очистит дух земли огнём.

Я говорю, а гость с охоты.

Чем наградил Перун меня,

Прошу отведать, гость, с охотой.

Вот каша, мясо, хлеб, сурья.

Старик прошёл к ведру с водою,

Умылся там, к нему клонясь,

Холстиной вытерся сухою.

За ним последовал и князь

И слышит: «Велеса я славлю

За то, что знанье мне даёт.

Ему же и молитву правлю,

Чтоб не оставил наш народ.

Перекрестившись, князь смиренно

Прочёл молитву «Отче наш».

А за едою постепенно

Его охватывал кураж:

-С утра не ел, проголодался.

Я видел сокола в саду

И как то сразу догадался,

Что бес меня вёл к колдуну.

-Я не колдун, а предсказатель.

Дают мне будущее знать

Бог и Земля, она нам Матерь.

- Тебя не буду оскорблять,

Но ты ответь мне, предсказатель,-

Князь еле сдерживает смех,

-Кто я такой, что скажет Матерь?

-Ты, княже, беден, что не грех.

Тут нет секрета никакого:

Увидел герб на перстне я,

Он из сребра недорогого.

Нужда измучила тебя.

Они обедали недолго

Под грохот грома, шум дождя.

Князь говорил всё чаще колко:











-Теперь послушай ты меня.

Сегодня праздник День Купалы

Уставом новым запрещён.

Ты, волхв, достоин лишь опалы

Не потому, что не крещён,

А потому, что ты деянье

Здесь сатанинское творишь.

Что скажешь, грешник, в оправданье?

Ответь по совести. Молчишь?

Я видел ночью прошлым летом,

Как вместе бабы, мужики

Купались голыми под светом

Костров, горящих у реки.

То, волхв, бесовское купанье,

Христа язычники не чтут.

Я приказал, чтоб истязанью

Подвергли похотливый люд.

Как оставаться можешь в вере,

В которой празднуется блуд?

Уверен я, что в полной мере

Ты испытаешь страшный суд!

Сверши скорее покаянье,

Оставь языческих богов.

Глядит на старца в ожиданье.

-Я жизнь свою отдать готов

За коловратную идею.

Я волхв и смерти не боюсь.

За веру пращуров радея,

На Бога Рода я молюсь.

Обогащает Он мой разум.

Ты ищешь сущность в новизне,

Но ведь, наверное, ни разу

Не обращался к старине.

Что я язычник, то неправда,

Мне Веды даровал Бог Род,

И Он же Мир устроил ладно,

Где всё имеет свой черёд.

Есть и другие Боги, княже,

Его, Родителя, сыны.

Их чту, как Бога Рода, так же:











Они нам в помощь рождены.

Рождён для нас Им и Купала.

Горя божественным огнём,

Сегодня, князь, так солнце встало,

Что будет ночь светла как днём,

Дух на полях - туманным, тёплым,

Вода – в реке, как молоко,

Лес – молчаливым, полутёмным.

От этих лет недалеко

Народ воде, огню и небу

Дань отдавал и жёг костры,

Вёл хороводы, рад был свету

Любви до утренней поры.

Ты знаешь сам, князь, что немало

Бездетных жён, девиц и вдов.

Даёт надежду им Купала

Родить детей, узнать любовь

Мужскую. Это ль не прекрасно!

Я вижу, княже, по глазам,

Что ты как будто безучастно

Относишься моим словам.

Избу как будто бы тряхнуло,

Как близко, ярко за окном

Внезапно молния сверкнула,

И раскатился страшный гром.

-Ты зародил во мне сомненье,

Не прав, возможно, в чём - то я.

Продолжи дальше рассужденье,

А я послушаю тебя.

Но здесь замечу, предсказатель,

Что для бездетных женщин, вдов

Христос – небесный созидатель

Дал монастырский строгий кров.

В нём и находят утешенье,

Кто не нашёл себя в миру

И посвятил себя служенью

В своё спасение Христу.

А блуд, ведомый плотской страстью,

Великим князем запрещён,

Везде преследуется властью,











Митрополитом осуждён.

Князь, посмотрев суровым взором

На предсказателя, умолк.

-Беседа может статься спором,

Но будет ли тогда в ней толк?

Позволь продолжить, князь. Весною

В дни равноденствия опять

Восторжествует свет над тьмою,

Начнёт природа расцветать,

Наступит время благодати:

Благоприятная пора

Деторождения. Тут, кстати,

Хочу заметить, от зерна,

Приобретённого от мужа

Бездетной женщиной как раз

В ночь Дня Купалы. Так что нужен

Нам этот праздник и сейчас.

Вот, ты, князь, службой недоволен,

В твоих глазах блестит металл.

Ты прирождённый первый воин

И в услуженье быть устал.

Сказал бы ты: «Такая доля».

Тебе скажу: «Орлом летай»,

А монастырь – обман, неволя.

Жизнь в божьем промысле – вот рай.

-Сказать ты хочешь, предсказатель,-

Краснея, князь волхва спросил,

Что День Купалы Созидатель

Великой силой наделил?

-А разве князь не ощущает

Всем существом своим её?

-Я только слышу, как стихает

Гроза внезапная – и всё,

Но кое в чём с тобой согласен,

И хорошо, что мы одни.

Ведь разговор с тобой опасен:

Он страшной ереси сродни.

Опорожнив хмельную чашу,

Князь стал как будто ледяным.

-Старик, нам за беседу нашу













Не поздоровиться двоим.

Весьма, весьма любвеобильным

Великий князь Владимир был,

А царь ромейский – дальновидным.

Узнав о том, что тот решил

Жениться на сестре – царевне,

Согласье дал на их союз

С условьем тем, чтоб верой древней

Не тяготилась больше Русь.

Великий блудник сам крестился.

Когда крестил он киевлян,

Над верой Рускою глумился.

Не слушай, волхв, меня: я пьян,

Я согрешил, Господь, помилуй.

Ты, предсказатель, удивлён?

Народ крестил Владимир силой,

За то был церковью спасён.

Что скажешь мне теперь на это?

-Скажу, князь. Вера не предмет.

Как невозможна жизнь без света,

Так и души без веры нет.

Христова вера, может, краше,

Блестят на храмах купола,

Но, согласись – она не наша.

Ты можешь выжечь лес дотла,

Но от его кореньев снова,

Питаясь соками земли,

Взойдут побеги, и иного

Не может быть, князь. Так и с людьми.

И сколько б власть им Бога - Рода

Ни запрещала почитать,

Они созреют до народа

И будут вновь ему внимать.

Конечно, не из – за принцессы

Владимир веру осквернил.

Тут, князь, другие интересы.

Он для того народ крестил,

Чтоб стать помазанником божьим

И надо всеми стать царём,













И превратить ученьем ложным,

Народ в раба. Каков приём!?

В былое время люд на вече

И князя слушал, и волхва,

Который мог весомой речью

Встать за народные права.

А выбирал ведь князя прежде

Народ на вече из мужей

Достойных, праведных с надеждой

Всегда жить с верою своей.

Предвижу я порабощенье

Душ славных русичей, славян.

И в этом, княже, суть крещенья.

Какой чудовищный обман!

-Всё, может быть, не так ужасно,

Как ты рисуешь, волхв. Ты прав,

Но не во всём. Ведь не напрасно

Владимир, нравственность поправ,

Крестить народ стал раньше срока

Без поучения тому,

Что лишь одно царёво око

Пришла пора иметь ему.

Врагами нашими теснима

Со всех сторон страна моя.

Единство нам необходимо,

А не удельные края.

Под властью сильного монарха

С единым богом, пусть чужим,

С духовной властью патриарха

Мы земли наши отстоим.

Мне дорог мир в стране, и худо,

Когда удельные князья

Войною ходят друг на друга,

И нет на них руки царя.

- Владимир - князь был лицедеем,

Ведь мать его чужих кровей,

И он крестить стал Русь злодеем.

Считал ли князь её своей?

Мир на предательстве непрочен.











В заморских странах короли,

Но то и дело власть их точит

Вражда «элит» из – за земли.

Они на библии клянутся,

Что королю они верны,

Но сами к высшей власти рвутся.

Так, сребролюбием больны.

А если так, они за злато

И князю могут изменить.

Духовный раб, хоть и богатый,

Не может искренне служить.

Хоть князь, хоть царь, но без опоры

На созидательный народ,

Его согнёт «элита» скоро.

И ты, князь, видишь в людях скот.

Не зная брод, не лезут в воду,

Не выйдешь из лесу слепцом.

И ты бы, князь, врагам в угоду,

Как и Владимир – князь, мечом

Крестил народ, не сознавая,

Что и тебе придётся быть

Рабом, мечтающем о рае.

Измену с совести не смыть.

-Сегодня Русь на переломе.

Ещё, возможно, нужен век,

Чтоб в нашем общем Руском Доме

С Христом был каждый человек.

И это, волхв, осуществится.

Ты говорил – я слушал вздор.

Князь встал и вышел из светлицы,

Сказав, что он пойдёт во двор.

Волхв на крыльцо прошёл за князем

И, ослеплённый днём на миг,

Услышал вдруг: «Ты, волхв, опасен!

Смерть от копья легка, старик».