К вопросу о Викингах

Автор: Александр Ставцев


(по Анатолию Петровичу Новосельцеву)



Академик Б.Рыбаков: "Во времена бироновщины, когда отстаивать русское начало в чем бы то ни было оказалось очень трудно, в Петербурге, в среде приглашенных из немецких княжеств ученых, родилась идея заимствования государственности славянами у северогерманских племен. Так под пером Зигфрида Байера, Герарда Миллера и Августа Шлецера родилась идея норманизма… Более ста лет тому назад вышло монументальное исследование О. Гедеонова "Варяги и Русь", показавшее полную несостоятельность и необъективность норманской "теории", но норманизм продолжал существовать и процветать при попустительстве склонной к самобичеванию русской интеллигенции… На протяжении XX в. норманизм все более обнажал свою политическую сущность, используясь как антирусская, а затем и как антимарксистская доктрина. Показателен один факт: на международном конгрессе историков в Стокгольме (столице бывшей земли варягов) в 1960 г. вождь норманистов А. Стендер–Петерсен заявил в своей речи, что норманизм как научное построение умер, так как все его аргументы разбиты, опровергнуты. Однако вместо того, чтобы приступить к объективному изучению предыстории Киевской Руси, датский ученый призвал… к созданию "неонорманизма"" (с. 11-12).

Более подробны, хотя и не всегда ясны известия русских летописей. Из них видно, что от хазар какое-то время зависели поляне, северяне, радимичи и вятичи. Три последних "племени" [22] долго подчинялись хазарам, относительно же полян много неясного. В ПВЛ имеются два варианта о поляно-хазарских отношениях. Один "патриотический" — это легенда о мече, который якобы прислали поляне хазарам в ответ на требование подчиниться. Увидев это обоюдоострое оружие, хазары будто бы сказали, что меч оружие более эффективное, нежели сабля, и отступились от полян [23] . Однако из других разделов летописи видно, что поляне какое-то время зависели от хазар, и от этого их избавили пришедшие с севера бояре новгородского правителя Рюрика — Аскольд и Дир. Точной даты летопись не называет, но рассказ помещен под 862 г. в связи с повествованием о призвании трех братьев-варягов новгородцами [24] . Вокруг этих пассажей шли и идут нескончаемые споры. Отрицать некое реальное зерно в рассказе о призвании оснований нет, особенно если рассматривать этот рассказ в связи с реальной ситуацией в IX в. в Восточной Европе.

Итак, значительная часть восточных славян, включая и полян, была подчинена хазарам. Зависимость от последних была отнюдь не номинальной: каганат умел собирать дань и деньгами (шелагами, то есть дирхемами) и пушниной. Более того, из летописи видно, что такая дань была хорошо отрегулирована — например, с вятичей брали по шелагу с рала, то есть с сохи. Несомненно, хазары переняли и успешно внедрили в своей державе многовековой опыт сбора налогов в странах Передней и Средней Азии.

Подчинив своему контролю полян, радимичей, северян и вятичей, хазары тем самым держали в своих руках большую часть торгового пути из Европы на Восток. Однако самая северная оконечность этого пути — земли словен ильменских и кривичей — хазарам подвластны не были. Вместе с тем, закрепившись в указанных восточнославянских областях и в Волжской Булгарии, хазары могли претендовать и на более северные области. Если учитывать это обстоятельство, то нет ничего удивительного в том, что словене и некоторые финские племена севера пригласили каких-то варяжских конунгов с их дружинами.

Время викингов в Европе — действительно эпохальное явление, затронувшее почти весь континент и не только его (вспомним, что именно скандинавы открыли для Европы Америку). Эту эпоху следует приурочить к концу VIII–XI вв., разумея под первой датой приблизительное начало походов скандинавов в страны Западной Европы, а под конечной — создание норманнского королевства в Сицилии.

В целом эпоха викингов изучена в настоящее время неплохо, но, к сожалению, из-за состояния источников это больше относится к деятельности скандинавов на западе, тогда как их активность на востоке, в пределах Прибалтики и особенно будущей России, известна гораздо хуже. Но имеются основания утверждать, что и походы скандинавов на восток начались приблизительно в то же время, что и на запад, разница может быть в два — три десятка лет, то есть о начале движения викингов в Восточную Европу можно говорить где-то в конце VIII века [25] . Однако, поскольку с востоком имели дело в основном шведы, их деятельность в нашем главном источнике — сагах — отражена слабо, так как скандинавские саги все западного происхождения.

Другая общая черта — синтез общественного строя скандинавов и местного населения стран, куда они приходили во время своих походов. Норманны находились на стадии военной демократии, тогда как в Западной Европе существовали более развитые формы общественной и политической жизни. А вот народы и племена Восточной Европы находились на той же стадии общественного развития, что и их северные соседи. Правда, часть славян пережила к тому времени свою "эпоху викингов", которая должна датироваться VI–VII веками. Но это вряд ли относится к большей части восточных славян, так как последние явились продуктом слияния праславян, двигавшихся в указанные столетия на восток с более старым местным населением (иранцами, балтами и т. д.). Да и о восточном славянстве можно говорить, как это ныне принято, не ранее VIII века [26] . Поэтому правильнее утверждать, что славяне и скандинавы находились в VIII–IX вв. приблизительно на одном уровне социального развития. В этих условиях норманны, разумеется, не могли принести славянам ни более высокой культуры, ни государственности. Зато одностадийность развития способствовала более легкому общественному синтезу пришельцев и аборигенов (славян и финно-угров).

Главной же особенностью Восточной Европы той поры являлась зависимость значительной ее части от такого сильного государства, как Хазария, и угроза подчинения этой державе также и северославянских и финских земель, находившихся на торговом пути с Востока в Прибалтику и вообще в Западную Европу. Именно это и побуждало общины Восточной Европы пригласить на условиях договора (русское — ряд, византийское — пакт) предводителей варяжских дружин, типа Рюрика, Аскольда, Дира и др.

Попытаемся посмотреть на легенду о Рюрике и его братьях с точки зрения исторических реалий той эпохи. Древний наш летописец утверждает, что три брата варяга, призванные словенами и финскими племенами севера, утвердились: Рюрик в Новгороде, Синеус на Белоозере, а Трувор в Изборске [31] . Локализация любопытна, но не бесспорна, хотя бы потому, что Новгорода в IX в. еще не было, но, по-видимому, существовало поселение на его месте или рядом с ним [32] . Это, очевидно, город Слав восточных источников [33] . Важнее, однако, другое. Упоминание Белоозера свидетельство того, что пришлый скандинавский конунг обязался охранять верховья Волги и выходы к Белому морю. Изборск же доказывает, что ту же цель Трувор ставил еще на одном подступе к Балтике. Из летописи видно, что приход братьев был отнюдь не первым появлением варяжских дружин на славянском севере. Упоминание об этом помещено под 862 г., когда прибыли три брата. Единственная предшествующая дата — воцарение в Византии Михаила III (852 г.) [34] — неверна, так как этот император занял престол в 842 году. Поэтому можно предположить, учитывая неточность или просто систематическую ошибочность летописной хронологии IX в., что хронист на основании преданий и отчасти византийских источников знал о ранних приходах варягов в славянские земли, но точно датировать их не мог. Вероятно, по этой же причине он сделал соправителями варягов Аскольда и Дира, хотя на деле, как это давно предположено [35] , они скорее жили в разное время. Принимая во внимание все это, следует и появление Рюрика с братьями датировать приблизительно серединой IX в. или даже более ранним временем.

В то же время из иностранных источников мы узнаем о появлении русов (а это и были первоначально скандинавы) на славянском юге также в 30-х годах IX века. Здесь приходится опираться на знаменитое известие Вертинских анналов, сопоставимое с восточными сведениями о хакане русов и некоторыми данными Константина Багрянородного и других византийских источников. Вертинские анналы представляют официальную летопись сначала единого императора франков Людовика Благочестивого, а затем его сына Карла Лысого, короля западных франков (Франция). Часть, нас интересующая, написана Пруденцием, современником тех событий.

Рассказывая о посольстве византийского императора Феофила ко двору Людовика Благочестивого в 839 г., Пруденций отмечает: "Он также послал с ними (византийскими послами. — А. Н.) неких [людей], которые утверждали, что они являются народом, именуемым Рос, чей король, называемый [36] хаканус, послал их к нему [Феофилу], как они утверждают, дружбы ради… И он [Феофил] просил в упомянутом письме, чтобы они, если возможно по милости императора (Людовика. — А. Н.) получили разрешение и помощь безопасно возвернуться [на родину] через его империю, потому что путь, по которому они пришли в Константинополь, проходил среди варварских, отличающихся жестокостью и беспримерной дикостью племен, и он не хотел бы, чтобы они, возвращаясь тем путем, подвергали себя возможным опасностям. [Однако] расследуя более тщательно причину их прибытия, император выяснил, что они из народа свеонов и скорее являются лазутчиками в той стране [Византии] и в нашей [Франкском государстве], нежели искателями дружбы" [37] .

Что послы хакана росов оказались шведами, нет никаких сомнений, ибо набеги норманнов на владение франков в первой половине IX в. сделали скандинавов хорошо известными в центральной и западной Европе. Следовательно, первое датируемое известие о Руси отождествляет ее с норманнами. Главное для нас однако не признание этого факта. Гораздо важнее выяснить, откуда прибыли русы-шведы в Ингельгейм и почему они не могли вернуться на родину прежним путем? Ясно, что они приехали не из Швеции и вообще не из районов Северной Европы. Чтобы как-то разобраться в этом вопросе, необходимо привлечь некоторые византийские и восточные свидетельства.

Из первых непосредственное отношение к данным событиям имеет сообщение Константина Багрянородного и некоторых поздних хронистов о построении греками по просьбе хазар крепости Саркел (Белая Вежа) на Дону. Константин рассказывает, что с просьбой о постройке Саркела к Феофилу обратились хакан и пех Хазарии [38] . Император послал спафарокандидата Петрону, и тот крепость построил. Сравнение источников дает основание утверждать, что это имело место где-то в 30-х годах IX века. Что же случилось в это время, если византийско-хазарские отношения, расстроившиеся еще во второй половине VIII в. [39] , вновь не только укрепились, но и стали более тесными и дружественными?

Зная время прибытия русских послов в Ингельгейм и данные о построении Саркела византийцами, можно прийти к определенным выводам: прежде всего о появлении именно в 30-х годах IX в. на западных границах Хазарии какого-то нового сильного и опасного противника. Им не являлись венгры, поскольку они были союзниками хазар и с их благословения, теснимые своими восточными недругами печенегами, перешли Волгу и временно обосновались в области Леведия (между Доном и Днепром), тем самым став западным оплотом Хазарии. И опять-таки эта акция была вызвана возникшей где-то на западе новой политической силой. Раскопки Саркела, произведенные в свое время М. И. Артамоновым (ныне развалины этой крепости находятся на дне Цимлянского моря), доказали, что эта крепость тоже была воздвигнута против какого-то врага с запада [40] .

Сопоставляя эти данные с рассказом Вертинских анналов, можно заключить, что где-то на западных рубежах Хазарии в 30-х годах оформилось угрожавшее каганату политическое объединение во главе с русами, правитель которого, вступая в борьбу с хазарами, решил принять высший титул в тогдашней Восточной Европе — хакана [41] . Учитывая также известия древних русских летописей и принимая во внимание неточность их хронологии, можно заключить, что именно в 30-е годы и произошло утверждение Дира и Аскольда на земле полян в Киеве. Возникло еще одно русское княжество на просторах Восточной Европы. В том, что оно было не единственным, убеждает не только русская летопись, но и данные восточных источников. Они крайне сложны и трудно датируемы.

Самое раннее известие (Ибн Хордадбеха) лишь упоминает о русских купцах, приезжавших из отдаленных частей земли славян. У другого географа — Ибн ал-Факиха, писавшего в самом начале X в., купцы названы просто славянскими [42] . В этом нет ничего удивительного, так как означенные торговцы отправлялись из славянских земель и в их числе были люди разных национальностей. Кроме того, имеется рассказ группы арабских источников, восходящий к IX в. (самая ранняя редакция у автора первых лет X в. Ибн Руста), об "острове русов" и хакане русов.