Большевичка

Автор: Капустин 2










(Из записей Марка Неснова)



-Ты только поаккуратней с ней, а то она такая большевичка - сказала, смеясь, Верка.

-Что, член КПСС? – поинтересовался я.

-Да не в этом дело.

Она такая!- и Верка подняла вверх сжатый кулак.



На свободе я был всего лишь полдня, и разговор у нас шёл о вечеринке, которую устроили Толик с Веркой, чтобы отметить это событие.

А речь шла о Веркиной сотруднице Любе, которую они пригласили для знакомства со мной, наговорив предварительно Любе обо мне массу восторженных глупостей.



Я знал, что Любе 25 лет, что она развелась с мужем, что симпатична.

Теперь узнал, что она большевичка, поэтому настроился увидеть серьёзную даму в синем официальном костюме.



Я пребывал ещё в состоянии невесомости, ибо после десяти лет первые часы свободы оглушают своей нереальностью и простором.



Мы уже сидели за столом вместе с Веркиными детьми, когда пришла Люба.

Она оказалась красивой длинноногой блондинкой, модно одетой с приветливой, несколько застенчивой улыбкой.

Ничего большевистского в ней не было и в помине.

Её усадили рядом со мной, и никакого дискомфорта я не почувствовал.



К тому времени я уже сбросил свою зэковскую одежду, и девочки из соседнего универмага «Прогресс» меня одели в чешский костюм и югославские туфли.

А Толика галстук дополнял картину, превратив меня в 30 летнего солидного начальника средней руки, кем я на тот момент и должен был стать.

Смотрелись мы с Любой очень совместимо, что, по простоте душевной, и отметила Верка.



Люба, нисколько не смущаясь, болтала со мной, как со старым знакомым, а при первых звуках проигрывателя потащила танцевать.



Я впервые услышал песню «Твои следы» в проникновенном исполнении Софии Ротару, и эта мелодия накрепко вцепилась в моё сознание неотрывно от образа Любы.



Люба всё время возвращала иголку проигрывателя на эту песню, чему никто не препятствовал, потому что вся суета была вокруг нашего сватовства.



К концу вечера, пребывая в легком алкогольном дыму, мы с Любой настолько сблизились и подружились, что было вполне естественным, когда она позвала её проводить.



Жила она в двухэтажном деревянном доме в двухкомнатной квартире одна.

Мы вместе вошли в прихожую, как будто давно уже оба тут жили.

И то, что Люба начала привычно раскладывать постель на нас двоих тоже смотрелось просто и казалось нормальным и естественным.



…Ты не будешь меня обманывать? - спросила Люба, когда мы, наконец, отпустили друг друга.

-Никогда! У меня такое чувство, что мы с тобой сто лет женаты.

Мне так хорошо с тобой.

-И мне.



Люба помолчала

-Я не переношу, когда меня обманывают.



Я примирительно поцеловал её в лоб.

-Никогда я тебя обманывать не буду. Честное пионерское!



-Тебе нужно уйти. Нельзя, чтобы соседи увидели тебя утром.

Приходи завтра в два часа? Придёшь?

-Люба! Я только о тебе и буду думать.



Люба смотрела недоверчиво.

-Никогда меня не обманывай. Ладно?

-Никогда! Обещаю!



Люба поцеловала меня так, как жена целует мужа, уходящего на работу.

По-домашнему.



Домой я летел на крыльях.

Первый день на свободе, и такой подарок.

Какая восхитительная девушка!



Проснулся я поздно, когда все уже ушли по своим делам.

После экскурсии по магазинам, включил телевизор и прилёг на диван, обложившись журналами «Работница», которые лежали на журнальном столике.



Настроение было прекрасное.

Впереди меня ждала встреча с красивой, уже родной и близкой мне, девушкой и светлое будущее.



Просмотрев несколько журналов, я задремал, и мне снились розовые сны, которые, наверное, снятся каждому человеку после десяти лет строгого режима.

Просыпаться не хотелось.

Да я почти и не спал. Так дремалось понемножку.



Наконец, почти не размыкая ресницы, я повернулся в сторону часов и от удивления и ужаса мигом слетел с кровати.

Часы показывали половину четвёртого.



-Ну, фраер! Ну, чучело! Так попасть! Расчувствовался, козёл!



По улице я бежал, как не бегал уже давно, но Любина дверь оказалась запертой.



Для меня навсегда.



Я пытался её поймать и объясниться, но всё было бесполезно.

Она избегала любых контактов со мной, а если они случались, то смотрела на меня, как на пустое место.

Я для неё перестал существовать.



Когда Толик узнал, что у нас произошло, он сказал:

-Мы же тебя предупреждали, что она большевичка.

Она со всеми такая. Её ни на работе терпеть не могут, ни соседи, потому что никому, ничего не прощает.

-А как же она жить собирается?

-А такие долго не живут. Или прибьют или посадят.





Совершенно не умея вслух размышлять и философствовать, Толик иногда выдавал «нагора» такие неожиданные суждения и формулировки, что меня это приводило в недоумение и удивление.

Его крестьянское происхождение и не очень системное образование побуждали думать и говорить простыми и ясными определениями.



Но тогда я не обратил внимания на его слова.

Просто рассмеялся.



Я старался вычеркнуть Любу из своей памяти, понимая, что ничего серьёзного из наших отношений быть не может, даже, если они и возобновятся.



Но стоило мне где-нибудь услышать песню «Твои следы», которую тогда крутили на каждом углу, как моё сердце начинало предательски ныть, и мне нестерпимо хотелось обнять Любу.

Однако никакие мои хитрости и предыдущий опыт не помогали.

Люба, казалось, просто забыла о том, что я существую.



Прошло года полтора.

Встретились мы случайно на ж.д. станции, куда я зашёл по делам.



Она обрадовалась, как будто только и думала обо мне всё это время.

От души поздравила меня с хорошей женой и сказала просто и так, как говорят это очень близкому и родному человеку:

-А жаль, что у нас с тобой ничего не получилось.



Наверное, у меня отвисла челюсть.

Я так и не нашёлся, что ответить.

Жалко! – сказала снова Люба и ушла.



Больше мы не встречались.



А через пару месяцев Люба погибла.



Однажды, в ночную смену, списывая номера вагонов товарного состава, Люба наткнулась на рабочих ДЕПО, которые грузили телевизоры из вагона на грузовик.



Люба заявила им, что идёт в диспетчерскую звонить в милицию.

Никакие уговоры и просьбы пожалеть их детей не помогали.

Тогда в ход пошли угрозы и даже обещания убить.

Но Люба молча шла в диспетчерскую.



Тогда они просто стали Любу избивать.

Били долго и зло, как могут бить только, пойманные с поличным, жулики.



Они бросили бесчувственную Любу на рельсах, полагая, что она мёртвая, но Люба прожила ещё сутки и умерла в больнице.



Хоронили Любу торжественно с красными знамёнами, пионерами и множеством проникновенных речей.



Прошло много времени.

Я люблю свою жену и у нас счастливая семья.



Но до сих пор у меня перехватывает дыхание, когда я слышу песню «Твои следы» в исполнении Софии Ротару, потому что она вызывает в памяти светлый образ красивой, доброй и очень странной девушки по имени Люба.

Любовь Андреевна Казанцева.