Когда у совести бессонница

Автор: Яков Капустин






Посвящается Татьяне Возиян





(Из записей Марка Неснова)





И покуда на свете, на белом,

Где никто не безгрешен, никто,

В ком-то слышится: «Что я наделал?»,

Можно сделать с Землёй кое-что.

Е. Евтушенко



Человеку, просидевшему на строгом режиме 12 лет, наверное, не стоит убеждать читателей в том, что свою жизнь он прожил, не так праведно и безгрешно, как прожили её мать Тереза или Святой Франциск.



Было немало такого, о чём не хотелось бы вспоминать и что хотелось бы вычеркнуть из памяти.



Но странное дело, мучают совесть и угнетают душу вещи совершенно незначительные и, казалось бы, не очень важные.



О них и не помнит уже никто, а может быть и вовсе никто не знает.

Да и у самого они где-то в самых дальних, потаённых закоулках души.



Однако именно такие вещи и события не дают спокойно жить и заставляют считать себя, если и не последним гадом, то уж точно не первым праведником.



Для более важных и значимых проступков, находятся веские и обоснованные оправдания и аргументы.

Они успокаивают и дают возможность нормально и без комплексов продолжать жить дальше.



…Конечно, я и думать не думал об этом так глубоко и складно в тот момент, когда летом 1990 года на моём рабочем столе вдруг зазвонил телефон и незнакомый женский голос произнёс:

-Марк, это ты? Ты живой! И я тебя всё-таки нашла!

Здравствуй, это Надя Орлова!

-Да у меня вроде нет таких знакомых.

-Ой! Моя девичья фамилия Малинина.

-Господи! Надя! Да я же был влюблён в тебя в седьмом классе. Ты где?

-Я в Николаеве. Мы тут с девчонками собираемся встретиться.

Может быть и ты приедешь? Девчонки упадут в обморок!

-Обязательно буду, утром выезжаю на машине.

Мы обменялись телефонами.



Мой водитель Юра обещал, что утром мы будем на месте, и я дремал на заднем сидении, перебирая в памяти те годы, что прошли со времени наших с Надей последних встреч.



Мы не виделись больше четверти века.

Но странное дело, разговаривали мы так, как будто этих лет совсем и не было.

Очень дружным и родным был наш 8-а, где мне довелось быть старостой класса.



…Мы сидели в гостиничном ресторане,вспоминали своё детство и, перебивая друг друга, рассказывали о жизненных радостях и неудачах.

Всё было просто и душевно.



Мы тепло распрощались, и Юра развёз по домам всех, кто в этом нуждался.

За Надей он обещал вернуться.



Мы сидели в холле гостиницы «Николаев» и, вдруг, я произнёс фразу, которую никакая сила на Земле не могла заставить меня сказать её прежде:

-Надя! Это я тогда поставил чернильницу.



Надя молча смотрела на меня.

Она смотрела как-то по- особенному.

Одновременно и осуждающе, и по-родственному.

-Марк, я всегда знала, что это ты.



У меня засосало под ложечкой.

Мы оба молчали.



…Это случилось в четвёртом классе.



Меня вызвали к доске, и, когда я шёл по проходу, то, из привычного озорства, взял пластмассовую чернильницу с парты моих друзей Ваньки Жаркова и Витьки Молодцова, которые что-то показывали друг другу под партой, и поставил её на сиденье Надиной парты, сидевшей впереди них.



Учительница, обратив внимание на то, что двое в классе не записывают задачу, сделала им замечание.



-А у нас чернильница пропала.

Учительница направилась к ним и увидела чернильницу на сидении Надиной парты.



Предположив, что это Надя взяла чернильницу, учительница поставила её на место, а Наде дала увесистый подзатыльник.



Дело в том, что девочки пришли в нашу школу пару лет назад, а до этого школа была только для мальчиков, и подзатыльники были обычным делом для послевоенных переростков и их младших братьев.



Лидия Александровна Мартынова была одной из самых суровых учительниц, и бралась за классы, где отказывались работать даже мужчины-фронтовики.



Она сама прошла войну, была ранена и контужена, но считалась одной из лучших учительниц, поэтому после старшего брата к ней попал и я по настоянию мамы.



Девочки не давали поводов для затрещин, поэтому для Нади это было и неожиданно и больно, и обидно.

Она молча плакала.



На следующий день она не пришла в школу, и девчонки сказали, что она начала заикаться.



Лидия Александровна ходила много раз к ней домой, но Надя до конца четверти так в школу и не пришла.



А Лидию Александровну как - будто подменили.

Ни война, ни ранения не могли ничего с ней сделать.

А этот её поступок и его такой печальный результат буквально сломили её.

Она перестала за собой следить, старела на глазах, и стала беспрерывно болеть.



Надя вернулась в школу, а с нового учебного года уже совсем перестала заикаться.



А Лидия Александровна ушла из школы и года через три умерла от очередного сердечного приступа.



Никто не понимал, как чернильница оказалась на Надиной парте.

Она твёрдо стояла на своём.

Упирались и ребята.



Обо мне же вообще речи не было.



И вот теперь, через четверть века, в холле гостиницы «Николаев», я рассказал Наде, кто был виновником всех её бед и преждевременной смерти заслуженной и любимой нами учительницы.



Я смотрел на Надю, но она ничего не говорила.



-Надя! Ну, скажи что-нибудь.

Надя посмотрела на меня внимательно:

-Я всегда знала, что это был ты.

-И всё эти годы молчала?

-Ты был влюблён в меня в седьмом классе, а я тебя любила с самого прихода в вашу школу.

-Ну, ты мать, и даёшь!



Но на мой шутливый тон Надя никак не отреагировала.



Приехал Юра и отвёз Надю домой.

Мы оба испытывали неловкость и распрощались дежурными фразами.



Наутро, Юра, получив от меня задание, уехал, а я пошёл к родителям, которые жили недалеко.



Наконец, появился мой водитель:

-Северная сторона, четвёртый ряд, тридцатое место.



Надя, после моего звонка, ждала нас у подъезда, и, не спрашивая, куда мы едем, села в машину.

Увидев на заднем сидении большой букет, она тоже ни о чём не спросила.



Я не предупредил её, что мы едем на кладбище.



Юра быстро нашёл могилу Лидии Александровны Мартыновой.

Видно было, что за ней ухаживают.



Мы стояли молча и смотрели на потускневшую фотографию немолодой усталой женщины с несколькими медалями на груди.



Надя плакала, а я едва сдерживался.



До Надиного дома мы почти не разговаривали.





…Сейчас Надя живёт в Швеции.



Мы часто и подолгу болтаем по телефону на самые разные темы, и это нам никогда не надоедает.



Но мы никогда не вспоминаем нашу первую учительницу Мартынову Лидию Александровну, знакомство с которой так повлияло на наши жизни.