Алексею Учителю и иже с ним на фильм Матильда

Автор: Скобелев


Св. Царю страстотерпцу, помазаннику Божиему, носителю Идеи

православной государственности – посвящается.



(Честно о Новейшей Истории России за 1917-2017 года)



Патриархом Руси, стать хотел Государь,

Но синод не решился его просьбе внять…

Крест нес стойко подвижник, смиряясь в Любви,

Положил Богу душу "за други свои"!



За сто лет, предрекли старцы крестную смерть,

Либеральной чумы не касался их смерч.

Павел I-й, посланье о сем завещал,

Сам "птенцами петровыми" мучимый пал.



На Голгофу, шел вместе с супругой родной,

Венценосной Любовью их брак освящен,

Даровал Всеблагой пятерых малышей,

Как им мало отпущено солнечных дней.



Рядом тьма лизоблюдов, князей родовых,

"Просвещенных" Явропой - масонов пустых,

Ядом модных химер обольстившись они

В заговоре свои расставляли силки.



Занимая посты, окружая Престол,

Между ним и народом являлись стеной,

Как же мало, кто мог, услужив не предать

Бюрократией продан святой Государь.



***



Да, неравные силы, матеры враги,

Хитроумно продумали пешек ходы,

Ими уйма заложена "англицких мин",

Безотказна работа сих адских доктрин...



В это время, отступники веру хуля,

"Оппозицией с семгой))" плеБЕС поведя -

За собой пролетарский на деньги казар,

Порешив меж собой царский строй подорвать...



Распуская газетные сплетен листки,

Помрачая безбожной отравой умы,

Новостным суррогатом сбивая с путей,

На сквозь лживая пресса растляла людей.



Лозунг: "Равность безумья и братство в грехе",

Покорил одержимых в партийной возне,

С разделеньем на фракции думских господ,

В православной стране воцарился хаОс.



Впало в сети дворянство, - толстовских химер,

"Непротивясь насильем" атакам чертей* ,

Угасило Дух Божий в трусливых сердцах,

Конституции яд всей душой возжелав...



*"Бесам" из романа Ф.М.Достоевского



***



Призывая на Царство, клялись на века,

Наши предки беречь христолюбца Царя!

Он помазанник Божий, отец и глава,

Государства Славян - капитан корабля!



Невозможно удар от Руси отвести,

Обезумив забыли обет соблюсти.

Четырех поколений страданье и боль

Станет Божией карой за царскую кровь!



Между тем в сионистско-марксисткой среде

Под пятою Денницы, план подлый дозрел,

Мудрецов наставленья исполнив в веках,

Час за часом подводят к Голгофе царя.



Он по царски любил свой душевный народ,

Знал, его теплохладность зашла далеко,

Сознавал, что замкнулось измены кольцо,

Отщепенцев и трусов в Руси большинство…



Уповал он на Бога Иисуса Христа,

Он в молитвах просил, чтобы кара меча

Миновала славян обмiрщенных страну,

Но исполнилось все, как угодно Творцу.



Грянул гром Мiровой* - богоборческий смерч,

Разожгли его те, кто имел свой гешефт!

Тонны золота русского в банках у них,

Чтоб присвоить их нужно род царский изжить!



Уж, пошиты шинели в богатырских шлемах**,

Русских войск по Берлину намечен был шаг,

Мощь оружия правды, победы заря,

Долгожданного мира наступит пора.



Но амбиции думцев разрушили план,

Подвели к "отреченью" гучковы Царя,

Думал он: "Пробил час! за народ, за Христа,

На Голгофу взойти подошла череда…"



Переполнилась чаша терпенья Творца,

И Он предал Россию на казнь слугам зла,

Сонму тьме бесократов на распрю лихих,

Чтобы русский народ впавший в прелесть смирить!



* Войны

** "буденовки" вся новая амуниция, кожанки и тд),



***



Вот Ипативский дом, не тюрьма, сущий ад,

Красносотенцев гадких, дух смрадный и мат,

Над семьей страстотерпцев глумились они,

Вытирая о души портянки свои.



Не хотим понимать, как посмели скоты,

Государя с родней ритуально сгубить.

Венценосных умучив, сжигали рубя,

Что наделали вы, вновь терзая Христа!



Морем крови слОвян* затопилась земля,

С красным знаменем шел убивать сын - отца,

Православное войско в цвета разделясь,

Безпощадно в гражданскую губит себя.



В полках "белых" не слышно: "Ура за Христа!",

Инородцы хлеб русский жевали не зря,

Миллионы погибших, расправы в ВЧеКа,

Воцарился террор кровожадных казар!



* от Бога СлОва



***



Минул век испытаний советских химер!

К "Демократии денег" привыкли теперь,

В год 17-й нищий, с сумою вползли,

Не хотим в слепоте окаянство изжить...



Реки крови невинных - клятущие нас,

Мы слезами не смыли, вне Церкви растлясь,

Опоганились души, постыли сердца,

"Как бы выжить теперь" - цель одна большинства.



Аборты, убийства, семейный разврат,

Вех прошлых уроки не учит БЕДлам,

Творца прогневляем безмерьем грехов,

Никчемным правленьем воров и пройдох.



Кайтесь! смиренно припав ко Христу,

В Храмах лечите свою слепоту,

Истинной верой сердца оживив,

Любовью взаимной Господь нас простит!



Страшней испытанья уж ждут у крыльца,

Кровавого ига и рабства греха,

Орда окаянных готова опять,

Разрушить все то, что смогла Русь собрать.



Молим, очнитесь, всех кто слышит нас,

Набат колокольный, зовет на бой вас,

Дружно, соборно сомкнемся в полки,

С молитвой сердечной, мы БОГА-ты-ри!



Поможем друг-другу подняться и встать,

Заботой о ближних спасаясь в трудах,

За Русскую кровь, за поруганный край,

За Церковь, за Веру, вновь встанем на брань!Аминь



28.02.2017



---------------------------------



Выходим на лестничную площадку второго этажа. Юровский уходит в царские покои, затем возвращается — следом за ним гуськом идут: Николай II (он несет на руках Алексея, у мальчика несвертывание крови, он ушиб где-то ногу и не может пока ходить сам), за царем идет, шурша юбками, затянутая в корсет царица, следом четыре дочери (из них я в лицо знаю только младшую полненькую Анастасию и — постарше — Татьяну, которую по кинжальному варианту Юровского поручали мне, пока я не выспорил себе от Ермакова самого царя), за девушками идут мужчины: доктор Боткин, повар, лакей, несет белые подушки высокая горничная царицы. На лестничной площадке стоит чучело медведицы с двумя медвежатами. Почему-то все крестятся, проходя мимо чучела, перед спуском вниз. Вслед за процессией следуют по лестнице Павел Медведев, Гриша Никулин, семеро латышей (у двух из них за плечами винтовки с примкнутыми штыками), завершаем шествие мы с Ермаковым.

Когда все вошли в нижнюю комнату (в доме очень странное расположение ходов, поэтому нам пришлось сначала выйти во внутренний двор особняка, а затем опять войти в первый этаж), то оказалось, что комната очень маленькая. Юровский с Никулиным принесли три стула — последние троны приговоренной династии. На один из них, ближе к правой арке, на подушечку села царица, за ней стали три старшие дочери. Младшая — Анастасия почему-то отошла к горничной, прислонившейся к косяку запертой двери в следующую комнату-кладовую. В середине комнаты поставили стул для наследника, правее сел на стул Николай II, за креслом Алексея встал доктор Боткин. Повар и лакей почтительно отошли к столбу арки в левом углу комнаты и стали у стенки. Свет лампочки настолько слаб, что стоящие у противоположной закрытой двери две женские фигуры временами кажутся силуэтами, и только в руках горничной отчетливо белеют две большие подушки.

Романовы совершенно спокойны — никаких подозрений. Николай II, царица и Боткин внимательно разглядывают меня с Ермаковым, как людей новых в этом доме. Юровский отзывает Павла Медведева, и оба выходят в соседнюю комнату. Теперь слева от меня против царевича Алексея стоит Гриша Никулин, против меня — царь, справа от меня — Петр Ермаков, за ним пустое пространство, где должен встать отряд латышей.hram

Стремительно входит Юровский и становится рядом со мной. Царь вопросительно смотрит на него. Слышу зычный голос Якова Михайловича:



— Попрошу всех встать!

Легко, по-военному встал Николай II; зло сверкнув глазами, нехотя поднялась со стула Александра Федоровна. В комнату вошел и выстроился как раз против нее и дочерей отряд латышей: пять человек в первом ряду, и двое — с винтовками — во втором. Царица перекрестилась. Стало так тихо, что со двора через окно слышно, как тарахтит мотор грузовика. Юровский на полшага выходит вперед и обращается к царю:



— Николай Александрович! Попытки Ваших единомышленников спасти Вас не увенчались успехом! И вот, в тяжелую годину для Советской республики...

— Яков Михайлович повышает голос и рукой рубит воздух: — ...на нас возложена миссия покончить с домом Романовых!



Женские крики: "Боже мой! Ах! Ох!” Николай II быстро бормочет:

— Господи, Боже мой! Господи, боже мой! Что ж это такое?!

— А вот что такое! — говорит Юровский, вынимая из кобуры "маузер”.

— Так нас никуда не повезут? — спрашивает глухим голосом Боткин.



Юровский хочет ему что-то ответить, но я уже спускаю курок моего "браунинга” и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим вторым выстрелом раздается первый залп латышей и моих товарищей справа и слева. Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая II почти в ухо. На моем пятом выстреле Николай II валится снопом на спину.

Женский визг и стоны; вижу, как падает Боткин, у стены оседает лакей и валится на колени повар. Белая подушка двинулась от двери в правый угол комнаты. В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сраженная выстрелами Ермакова, который палит уже из второго нагана. Слышно, как лязгают рикошетом пули от каменных столбов, летит известковая пыль. В комнате ничего не видно из-за дыма — стрельба идет уже по еле видным падающим силуэтам в правом углу. Затихли крики, но выстрелы еще грохочут — Ермаков стреляет из третьего нагана. Слышен голос Юровского:



— Стой! Прекратить огонь!

Тишина. Звенит в ушах. Кого-то из красноармейцев ранило в палец руки и в шею — то ли рикошетом, то ли в пороховом тумане латыши из второго ряда из винтовок обожгли пулями. Редеет пелена дыма и пыли. Яков Михайлович предлагает мне с Ермаковым, как представителям Красной Армии, засвидетельствовать смерть каждого члена царской семьи. Вдруг из правого угла комнаты, где зашевелилась подушка, женский радостный крик:



— Слава Богу! Меня Бог спас!

Шатаясь, подымается уцелевшая горничная — она прикрылась подушками, в пуху которых увязли пули. У латышей уже расстреляны все патроны, тогда двое с винтовками подходят к ней через лежащие тела и штыками прикалывают горничную. От ее предсмертного крика очнулся и часто застонал легко раненный Алексей — он лежит на стуле. К нему подходит Юровский и выпускает три последние пули из своего "маузера”. Парень затих и медленно сползает на пол к ногам отца. Мы с Ермаковым щупаем пульс у Николая — он весь изрешечен пулями, мертв. Осматриваем остальных и достреливаем из "кольта” и ермаковского нагана еще живых Татьяну и Анастасию. Теперь все бездыханны.



К Юровскому подходит начальник охраны Павел Спиридонович Медведев и докладывает, что выстрелы были слышны во дворе дома. Он привел красноармейцев внутренней охраны для переноски трупов и одеяла, на которых можно носить до автомашины. Яков Михайлович поручает мне проследить за переносом трупов и погрузкой в автомобиль. Первого на одеяло укладываем лежащего в луже крови Николая II. Красноармейцы выносят останки императора во двор. Я иду за ними. В проходной комнате вижу Павла Медведева — он смертельно бледен и его рвет, спрашиваю, не ранен ли он, но Павел молчит и машет рукой.



Около грузовика встречаю Филиппа Голощекина.

— Ты где был? — спрашиваю его.

— Гулял по площади. Слушал выстрелы. Было слышно. — Нагнулся над царем.

— Конец, говоришь, династии Романовых?! Да...

Красноармеец принес на штыке комнатную собачонку Анастасии — когда мы шли мимо двери (на лестницу во второй этаж) из-за створок раздался протяжный жалобный вой — последний салют императору Всероссийскому. Труп песика бросили рядом с царским.



— Собакам — собачья смерть! — презрительно сказал Голощекин.

Я попросил Филиппа и шофера постоять у машины, пока будут носить трупы. Кто-то приволок рулон солдатского сукна, одним концом расстелили его на опилки в кузове грузовика — на сукно стали укладывать расстрелянных.



Сопровождаю каждый труп: теперь уже сообразили из двух толстых палок и одеял связать какое-то подобие носилок. Замечаю, что в комнате во время укладки красноармейцы снимают с трупов кольца, брошки и прячут их в карманы. После того, как все уложены в кузов, советую Юровскому обыскать носильщиков.

— Сделаем проще, — говорит он и приказывает всем подняться на второй этаж к комендантской комнате. Выстраивает красноармейцев и говорит: — Предлагало выложить на стол из карманов все драгоценности, снятые с Романовых. На размышление — полминуты. Затем обыщу каждого, у кого найду — расстрел на месте! Мародерства я не допущу. Поняли все?

— Да мы просто так — взяли на память о событии, — смущенно шумят красноармейцы. — Чтобы не пропало.

На столе в минуту вырастает горка золотых вещей: бриллиантовые брошки, жемчужные ожерелья, обручальные кольца, алмазные булавки, золотые карманные часы Николая II и доктора Боткина и другие предметы