Вовка-скарабей

Автор: Учитель Николай


Моему другу, Вовке, пятикласснику



Март с первого дня по-хозяйски обозначил себя как весну. Таял снег, лило с крыш. В снегу стремительно вырастали зелёные камушки луж. Чистые – хоть становись на колени и пей. И бело ещё вокруг, только брошенная зимой зола темнила снега по огородам и дворам. Да по дорогам вытаивали червячки растрясённого сена.

Я возвращался с секции и по дороге заглянул к своему другу.

– Можно я сниму футболку, а то сырой весь. И гриба стакан найдётся у тебя? Чего-нибудь выпил бы.

– Да конечно, снимай, и гриб ещё есть.

Я выпил терпкого, кисло-сладкого напитка и сел передохнуть.

– Может, сходишь в душ? Как раз «на порцию» тёплой воды. Тебе хватит.

Веня отвёл меня в душ, показал, что да как. Я начал блаженствовать и петь под тёплыми струями душа.

В это время на кухню зашёл Вовка, сын друга, пятиклассник. Маленький, кругленький и большеголовый пацан. Он прислушался.

– Николай Павлович поёт? Если поёт в дУше – значит, хороший человек. Тот, кто поёт под струями воды – хороший человек. Это я где-то слышал, – косясь взглядом телёночка в окно, меланхолично проговорил Вовка.

Он оделся и вышел на улицу.

Выбежав с Джеком на улицу, он стал катать руками снег. Скоро снежный шар вырос, Вовка опёрся руками и стал подталкивать ком ногами. Как скарабей, он быстро-быстро перебирал своими хрупкими ножками, а глыба быстро прирастала снегом.

Сначала ноготворный Вовкин шар прихватил рассыпанные у дома мелкие досочки, и в глаза зарябило от тёмненьких тирешек на белом фоне шара.

Через пару минут он инкрустировался полешками осины, берёзы и ели Лёонида Зимина, и сладко запах деревом.

Потом он закатал в себя иномарку учительницы физики и математики Инги Николаевны и заморгал агатовым глазом.

Вовка не заметил, как снежная махина, которую он породил, выкатилась на уклон между двухэтажными домами.

Там она вмонтировала в себя зазевавшегося Максима Деревянного (так его называют у нас за отсутствие всяких эмоций на лице), и сбоку всё ускоряющейся глыбы выросли тёмные молчаливые сапожки Макса.

Сверкали свежерасколотые полешки, мелькали тёмные досочки, открывался и захлопывался агатовый глаз, усиками насекомого трепестали ножки Максима.

Внезапно в противоположной стороне от него оказался Вовка. Булавочной кнопкой он завертелся сбоку снежного чудовища, удивлённо созерцая содеянное.

Шар Вовки-скарабея стремительно покатился по направлению к Елюге, где полоскала бельё Ольга Власова. Нанизав её и корзину с бельём на себя, шар ещё немного повращался и затих в топких сугробах ровной снежной целины Елюги.

Когда нам с Веней позвонили, мы прихватили с собой лесенку и две сапёрные лопатки.

Максим сам каким-то образом освободился из снежного плена и молча прошёл мимо нас к своему дому, опустив задумчиво голову и сунув руки в карманы необозримо широких спортивных брюк.

Полоскальщица шумно вывалилась из шара с гигантским пластом снега. За ней вытекло бельё. Корзину она раздосадованно выдернула мощной ручищей. Подошла к полынье и стала переполаскивать бельё.

Веня приставил лесенку к «снеговику» и освободил Вовку. Глаза телёночка были невозмутимы.

Подошли мужики и стали судить да рядить, что делать с «агатовым глазом».

Я принял сверху Вовку, взял его за руку и повёл вверх.

– А правда, осиной сладенько пахнет? – лукаво спросил Вовка.

– А, по-моему, от неё тухлым и гнилым отдаёт, – не поддался я на провокацию.

– А вы вчера на кружке читали нам рассказы, они чьи?

– Мои. Я же вам в начале вечера говорил.

Вовка закосил тёмным оком телёночка:

– Прекрасная, реалистичная проза!

Я крепче сжал руку моего маленького друга, широко улыбнулся навстречу солнечному дню и ускорил шаг.