Завалинка март

Автор: Нина Белоусова-Кузнецова


- А што, народ, ушёл уже февралёк? Усе - отплясалась, отпелась, видно, зима-то. Весенний месяц ноне. Капель с крыш, давечь иду - лужица на дороге. Хоша зиме не в нос – дескать, обвыклась тута, уходить не хочу, со злостив чели на ночь морозец пришлёт, метелев наскребёт. Ох, лиха девица, лиха, чу4ть не полгода бесновавши. Сколькив снегу накидавши, чутки зовсем усе дома не завалила. Кудой зенками зыркни - снежны сугробы метра за четыре стоят. Шо ж то будя, колысь дружна таить начне. Потонем!

- Не потонем: на крышу сберемся! - внёс свою мыслю Ипатей Зевакин.

- Ипат, ты, че ль, мил человек, забыл, како у тебя хвамиля? - С иронией произнес Кузьма Хмельной

- Чаво тебе моё хамилье, и шо б я его забыл?

-Та ты ж Зевакин, то и смотри: прозеваш времю на тую крышу взбираться. Вот наплавашся!

- Ох, енто чья б корова мычала, твоя б, Похмелкин, молчала. С похмелюги и хто иде чего успевал? Ты ужо накажь мине, шоб я тобя не бросил на произвол судьбы, бедолагу. А тута уже если я не зазеваю, то гляди спасу, а коль и впрямь зазеваю, ты ужо не обессудь: быть тебе кум утонотому.

- Я те зазеваю, я тогда тебя и со дна морского достану, да за усе спрос зачну. Вота ты у меня повертухасси тодди, как карась на сковородке.

-Ой, напужал! Да я ж энто того, утопленников не пужаюсь. Они ж таки усе мокренки, тихеньки.

-Энт шо вы, мужики, не то сказились? О чем брех развели, мене, самой Кадушкиной и слова молвить не даёте!

-А ты, че ль, тожить боишься утонутия? Не дрефь, ты ишо не рассохлась, поплывешь. Вон князь Гвидон с матушкой сарисой в тебе по морю окиану плыли. Тебя ж и тогда волна на берег вынесла легонько, а час ты одна, ах, да, и Кадушкин, но тоже та посудина, не потоне.

А остальных, пока не поздно, пошлите лодщку делать. А че, сворганим, поди!

- Ох, Ной ты наш сказошный! Токмо надоть большу делать, цельный пароход, а то нас усех кажной тваре по паре. А плавать, подит, долго придется, ишо, чего доброго, кто и родить смогет.

-Ну, кому што, а Рыбкиных токмо затронь - им ужо цельный год хлебом не корми - поплавать дай. Тебе че, ента весення вода усю лету будя? Май построить, а туточки сонса угрея, вот то тебе и моря иссякнеть. Та и воще, на шо вам, Рыбкиным, пароходы, вы и так любое судно обгоните, на то вы и Рыбкины

- Ну, подзавелся, тольки тронь. Тебя самого припугни - жить захош, без лодки и пароходов за тридевять земель уплывешь.

- А чейт, люди добры, вы седня, как куры аль петухи раскудахтались? Смотрю я не то я на завалинку пришла, не то коим боком на вечер к Владимиру Соловю попавши? Енто у него на вечеру все враз ревут лихоматом, хуть бы у нас, заваленшиков, культуре поучились. А то кулаками махают, слюной брызжут. Мужики они чель? Не, енто якись бабы базарни, пустомели. То Трампу судили, а, чай, нихто и правду о нём не молвил. Опеть Украину трёх летов мусолят, мусолят, а шо дельного сказали? Одна вода в ступе! Соберутся либералы, якись Госман, Жирик, шут всяго миру, единрос, и все одеялу на свою телу тянут. Друг дружке в личность слюной брызжут, а че делать и не знают. По первую слухать бы наумелись: един бы сказывал, а те черёд свой ждали. Нет, гутарють усе скопом, и это кого переореть. Но они ж из покон веков должны, дипломаты енти, спокойствием убеждать ворогов, а они шо? Не то из психушки сбегли? И хто с больными на полном сурьезу бологурить будя? Энто слабые человеки, и нетути у них никакой силы воли. Чего такогу бояса, можно мешком перед зенкой махнуть, он и в кусты со страху. И усяк себя вумным считается, и каждый там герой - с мертвецами собачиса. А шо, они ж мертвы, в защиту себя не встануть, воду в харю не плеснут. Да и были б живы те Ленгин со Сталиным - неколи им було бы такой фигней страдать, они Россию-матушку от беды блюли. А енти, корли не знають, шо робить, шли бы к нам на завалинку: здеся люди в психушках не были вот и научили б уму разуму. У стране беда не дай те боже война громыхне, им бы, дурням, вместе мыслю держать в заботе о России матери. Так нет, у них одна мысля, как ее грабонуть поудачней, а там будь шо будя опосля. Иде совесть у ентих дурней? Все у жизни уходит - зима, весна, лето, и осень, токмо жадность жива в любо время году. Ить куда хватать столько, а? У три горлу жрать не станешь. Я такмо ихню злостю понемаю: как мало стащит, так его зло то и береть. Как оно в природе усе устроено: уся скотина на том стоить. Возьми овец, ну бараны же. Накладешь им сену иль хуражу сыпнешь – стой, ешь скокмо хошь, ан нет! Друг друга бьют, изо рта отнимают. Досыто дано ешь наелся спи, так нет - подраться надо. Ну то скатина, мозгов у неё дюже мало, а ты ж не как человек, шош снисходишь до скотскогу обличью? Понятков моих нетути в этой психушки. Читаю недавно, шо за пять летов сгинула в стране сорок мильёнов человек. И енто в мирно времю. Тож побили за богатству друг друга.

- Ой, люди добри, хватя ужо страхов нагоняти, чай шо повеселей поговорить найдётся. Страхов мы и по яшшику нагледемся, ишо тута о них, хай их трясьця возме, говорить. А ну-кась, Ерема, растяни меха, пойду - ка я разгоню тоску печаль, чай одного разу на свете живём, на тому не спляшешь.

Геть усе до кругу,

Прикажу я другу:

Хто чечетку гарно бьеть,

Меня до дому доведеть.

- Ох, подружка, не плошай,

Лучше парня выберай.

Хто чечетку гарно бьёть -

Дома жизни не даеть.

- Ох, подруга, не хитри,

Предо мною не фенти.

Положила ты свой глаз,

На чечетника как раз.

- Ты прости, не угодала,

Понапрасну ревновала.

Баяниста я люблю,

Про него дяржу мыслю.

Я подругу дорогую,

Теперь вовсе не равную.

Доплясались до тех пор -

Рядом рухнулись на пол.

Ну, а наши женихи,

Стоят словно петухи.

Они штоли растерялись,

Што таким девкам достались.

Приказали мы парням,

Не стоять как трухлым пням.

Вы сызвольте нас поднять,

Да обнять поцеловать.

- Вото бабы, ай да молодца - и сами в весельи, и нас потешили.

- А то как же, пока живём до тэль могем, не то, шо некаторы. Заживо утопши, нюни распустили, вота и решили мы вам их утереть

-Да и лихо, знашь, у вас энто получилось, молодцы наши русские бабы. Не даром о них так Некрасов писал. Веть точно коня на скаку остоновя и с горяшшей холупы либимого выня. Было энто взоправди у селе Захлебенькино. Девица проживала там необычной красоты и нрава доброго. Полюбился ей паренек из энтого же села поимени Микула Матюхин. Жил он тихонько со старенькой матерью вдвоём на самом краю деревни. Добрый кузнес на усю округу. Да и девица велика мастерица - хоша рушник разошье, хоша кружево спляте, хоша сарафану сошье, в пору самой царице для носки. Прослыхивал про Василису один злой богач. Приеховши до ее дому просил вышить для него утирку, шоб самому узреть на шо годна девица. На погляд она ему враз показалось красавицей. То решил он ее пытать так сказать на предмет годности будущей жены для единого сына лоботряса. Да после того, как узрел ее воочью, решил: жену со свету сживу, а на Васене оженюсь. Больно за серцу красой своей взяла, а скромна и глазов не смея поднять. Исполнила она заказ с рушником, уплатил ее барин за работу и попросил кружево для постели. Сплела, снова оплатил, да новый заказ делая:

- А сшей мне, голуба, костюм для меня.

Сготовила, добро сидит на барину . А шо интересов она могет ли кушанью добру своргончть. Заказуе ей 33 блюдов. И печь ихо кажный день. Не под силу ему уже надолга с ней невидаться. Поготовя блюдо прикажу вино сворганить. Лишба до дому ее много причина заехать была. Народ на деревне загутарил: «Чавой-то бес пляшивый энто затеял?» Хвамилья у него така была, у барина то Беспляшивый Сидор по имени. Сидориха у него дородна баба была. Не из красавис, но и не страшна, на силу дюжа. Так вот, вскоре захворала бедолага и шо ни день - усе хереет и хереет. Сидор на то и вниманью не делая. Привёз как то знахорку, та говорит: «Уже чойтось она стала не потребу, как травонулась малось. Молоком ее попой- отойдет, бедолага». Вродись молоком то он ее и поил.... Бедолага на глазах усех тает. Приезжает однажды Сидор к Василис и каже

-Скорев одной невесте надоть будя свадебное платье. Шей по своим меркам впору будя. Да шоб платье було самой царице надеть несрамно.

Ладно, будя сшито платье для сарисы. Сказочно сделано, а вернее, сшито. Приехал Сидор за платем и говоря прикинь на себя я заценю. Выходя Василиса разодета в энту платью, взглянул на неё барин, ноги из ваты стали и рухнулся он пред девой на колени. Василиса и впрям, как царица стала.

- Не губи меня, Васена, стань моей жинкой - в злато ордену. - Што вы! - испугано вскрикнула Василиса - женка у вас е, да и я кузнеца токмо и люблю.

Взревел Сидор словно козёл во дворе.

- Не будя вскоре у меня женки, и от кузнеса избаву найду, усе приграды снесу с путя к своему счастью. Быть тебе, Васена, моей жинкой не мытьем, так катоньем. Брилянту и оклад золотой должен быть, а не кузнечна сажа.

В этот день кузнецова мать ушла к дочки внуков попроведать. Заигравши с внуками и припознилась домой итить. Да и внуки бабушку просят останься, да останься ночиной, сказки нам расскажишь. Ну уговорили - осталась бабуля заночевать у внуков.

Василиса посля уезду Собора раздела его платью, уложила в корзину. Надела свой старенький сарафан, и отправилась в огород. Надо сказать, лихо было на сердце у Василине. Напужал ее барин своим криком. Особлива стучат в мозгу его слова " Усе приграды смету на пути к своему счастью". С трудом закончила свои дела, руки и ноги дрожали и сама была, как в ознобе. Ужой глубоко за полночь, а девице не до сна: броде по горнице узад и вперед, и туточке видит: в окне пламя сверкнуло

«Пожар гдей-тось» - мелькнула в голове. И как была в новой спиднице, так и бросилась в сторону огня. Чем не ближе тем настойчивей мысль в голове: «кузнеца поджег, идол». Не помня себя, влетела в горяшшу избу. В огне и дыму отыскало того кто был дороже всех взвалила на плечи, почти бездыханое тело. Успела. Едва она оказалась за дверью с любимой ношей , дом рухнул под силой огня. Село спало. Где-то брехали собаки. Войдя в дом Василина уложила парня на постель. Закрыв его на замок, опасаясь, што Сидор доведет свой черный замысел боялась итить до соседив узела два жалезных ведра и зачила по них стучать молотками. В энто время услыхала в дому звон разбитого стекла. В руках с двумя молтками вскочила в дом Сидор стоял с ножом перед кузнецом. Всилиса недолго думая огрела Собора молотком по голове – ён и упал. Затем вынесла из дому кузнеца, положила около себя и принялась бить по ведрам. Село проснулось. Хто бежал на пожар, а хто к Василисе

Приехал врач, оказал Миколе помощь, а полисыя забрала Сидора. Жив, проклятый, остался. Признался он во всем, как жену травил, как кузнеса огнём изводил. Узрел, шо спасла его Василиса, и до неё, прячась в темноте ночи, пробрался. Ну остольно вы уже слыхали. Вскоре кузнес поправился. Усей деревней пировали на свадьбе молодых. За спосению человека и поимку бандита Василису наградили медалью и подарили новый, только шо выстроенный дом для молодых. Дом дружно строили усем селом. Так и надо жить дружно, помогая всем и всегда