Театральные зарисовки

Автор: Петр Шмаков


1

В театральной зарисовке

месяц, мятый от тусовки,

золотит на крыше снег.

Чёрт из Гоголя рассказа

пулей просвистел, промазал,

залетел в соседний век.



Ангел мёрзнет на карнизе,

в полумраке цветом сизый,

но всегда готов помочь.

Отогреет вот ладошки,

соберёт мгновенья-крошки

и нырнёт с концами в ночь.



Иисус воскресший, вечный,

в полночь сделался беспечный

и забрёл случайно в сон

девочки, болевшей корью,

чуть не заразился хворью,

в современность занесён.



Плыли книжные герои

в небе ветреном порою,

словно в лодке по реке.

Монологи, диалоги

шлейфами мели дороги

что внизу и вдалеке.



Театрально ночь сквозила

и по звёздам нос возила,

так что даже он распух

и дышал как при простуде.

По домам сидели люди,

овевал их ночи дух.



Место действия неважно,

пьеса, лес страниц бумажных

смутно, ровно шелестел,

так что усыпил округу,

начал по второму кругу

сеять шёпот, словно мел.



2

В театре масок не хватает красок.

Зима протёрла мелом все цвета,

да и зима хоть та же да не та,

а может быть взяла одну из масок



и повернулась плоским белым ликом,

по авансцене плавно семенит.

Играют пьесу о царе великом,

который и поныне знаменит.



Он собирал, копил и всё растратил,

теперь стучится клювом, словно дятел,

и просит отменить мороз и льды

и дать горячей пищи, дать воды,

он – хлопотливый смерти обыватель.



Театр «Но» все маски перепутал,

готов свалиться в комедийный стих.

Зал изумлён и замер и притих

и тишиной события укутал.



А тут зима и холодно и снег

и мыслей то ли вихрь то ли бег,

возможно снегопад обыкновенный

в башке, от расслабухи здоровенной

и от иных безвылазных утех.



Сижу и буду сиднем зиму мучить

пока ей снег и холод не наскучат,

поди сама устала от себя,

а что до масок – это снеговая

игра идёт, себя не узнавая

и чувства напоследок теребя.



Театр «Но», высокие мотивы

и маски припечатаны как ксивы,

чтоб кто не верит, тут же предъявить,

и семеним условно, по канону,

нет места плачу, воплю, даже стону,

но маску как гнездо умеем свить.



А маски деревянные натёрли

и нос и рот, глаза и те болят.

Мы сами их откуда-то припёрли,

дыханье стало колом, пробкой в горле

и отвернулись ангелы, юлят.



И отвернулся тот, кого с Синая

стащить пытался допотопный жид,

который всеми нами не изжит

и до сих пор иглой в мозгу дрожит,

ленивый люд заветом тем пиная.



Вот так себя самих в снега обуть,

одеть, укрыть - и в недалёкий путь,

и бедные, мы прячемся под маски

и просим о защите, об указке

и ляжет снеговая наша суть



на крыши, на деревья, на карнизы,

и ледяные дунут в лица бризы,

Великие Озёра промолчат

и равнодушно лёд зимой накинут,

и будет смысл из нашей жизни вынут,

и чайки вслед пронзительно кричат.



А Рождество – не праздник, а морока,

трещит о чём-то с неба как сорока,

и в магазинах мёртвые огни,

болотные огни, а надо света.

Душа летит, как чайка, не согрета,

отхватит с пальцем хлеб, лишь подмигни.