По мотивам детства

Автор: Вадим Шарыгин


Мне хорошо запомнился тот тёплый, солнечный, сентябрьский немецкий день.

Я, ученик 3-го «Б», посреди урока выбегаю из класса, мчусь по коридору, уже не сдерживая слёз, распахиваю входные двери нашей русской школы, бывшей казармы танкового батальона дивизии вермахта, скатываюсь со ступенек крыльца и устремляюсь в небольшой скверик неподалёку. 

 Там, слава Богу, ни души, усаживаюсь на краешек одной из скамеек, пытаюсь взять себя в руки, успокаиваюсь на минутку, но тут же, вновь, невообразимая жалость и отчаяние подкатывают и застревают комом в горле, и я плачу, плачу уже, навзрыд, уже не сдерживаясь, не вытирая слёз..

В это утро  я узнал, что 11 сентября 1973 года войска хунты в Сантьяго взяли штурмом Президентский дворец и президент Чили Сальвадор Альенде погиб, обернувшись государственным флагом.

Тот давний день я считаю своим первым знакомством с поэзией – не с поэзией слов, а с поэзией жизни – с тем огромным и героическим состоянием души, в котором мир ощущается не просто, как  лоскутное одеяло, сшитое из кусочков стран и континентов, а жизнь видится не просто чередой дел и событий, но воображаются в виде, уходящей за горизонт, опоясывающей Землю, цепочки людей, взявшихся за руки, преданных и верных друг другу, знающих цену словам: свобода, равенство, братство...





1.



Низкопоклонно приветил,

Сразу и навсегда —

Мир черепичный и светел

Взгляд, объявший года.



Тайна берлинского цвета —

Вечно теперь мной!

Родина детская эта:

Солнце сплошной стеной.



Сон наяву, рай? Нет, что вы,

Лучше стократ, милей!

Крылья к полёту готовы

Тоненьких журавлей.



Я расскажу лишь осколки:

Память уже не та.

Счастье минует... О, скольких!

Сонная суета.



Помню мальчишку вдоль мая.

Утро уже почти.

Бравому ветру внимая,

Бурный покой прочти!





2.



Свет лакомился гранями кристаллов

И пригоршнею звёзд, и россыпью осколков ледовитых.

Расплывчато исчез — меня не стало

На плоскости, я воспарил и наподобе длинной свиты



Откуда-то со всех сторон предстали

Воссозданные миражи: звучали брызги, ночь зияла...

Глубо'ки преломления в кристалле —

Как глубоки бывают сны, как благосклонны одеяла!



Готические пропасти в тумане.

Форштевнем нарезает бригантина толики простора.

И с первым вешним вздохом вдруг поманит

В тот день, единственный быть может, полный счастьем, в тот, который...



Обмытая луною черепица,

Брусчатка улицы, легчайший трепет шторы и страницы

Бывалой книги, сладостно не спится,

И мысли-странницы, и темень абажура сторонится.



Глазами заволо'ченными прежним

Могуче впитывать инаковость — правдоподобье яви!

И, как река кичится бурным стрежнем,

Так я любуюсь тем, с какой стремительностью вечер явит —



Безмолвие! Нет ни конца, ни края

Причудливому хороводу кострами взвеянных открытий:

Как безобиден мрак, листвой играя,

Как лёгок дребезг, близок всплеск и родственен покой, смотрите!



Стеклянная до пола дверь, за нею

Огромный шёпот и укромная игра теней немецких.

В прозрачном омуте окна виднеется резная нэцке —

Фигурка мальчика — я жду, немею,



Страшусь, заглядывая в глубь потёмок...

Добротный дом — всей грудью в лихости фокстрота, там в двадцатом —

Весомо знает что-то... Эй, потомок,

Замри в благоговении, неведомо откуда взятом!





3.



Брусчатка. Строгий цвет домов. Кварталы

Укромной солнечной, подлунной лепоты.

Лавина выдумок, от радостей усталый,

Бежишь, бредёшь! И на'литы, и налиты'



Пространства странствий — ливнем бирюзовым.

Беседка. Сад. Пешком пройтись по глубине.

И умопомрачительного зова —

Октавы вечные, оккультные вдвойне!



Мерцают : звёзды, угли, Эльба, ёлка.

С подарком под подушкой, ночь к утру.

Лучи царапаются, гладят колко...

Я зайчик солнечный навечно не сотру



С исчезнувшей стены, с души давнишней.

Страна уснувших солнц — роднее нет тебя!

Ужели всё дальнейшее излишне?

Я прошепчу ответ. Я промолчу, любя...