ВЫшла моя публикация в журнале Врата Сибири

Автор: Наталья Бородкина


Гончар



Скажи, какою мыслию влеком

В сосуд ты превращаешь глины ком?

Вдыхая жизнь в безжизненную плоть,

Как это делал некогда Господь?



Вращаешь круг гончарный не спеша

И вот уже затеплилась душа

В твоём сосуде дивной красоты

Великий Труд не терпит суеты



Тебе чужды пустые разговоры

Труд и молитва. «Ora at labora»

Тебе ещё не ведомо пока –

Творенья мастера живут века



Уйдут за поколеньем поколенье

Твоих шедевров не коснётся тленье

Их бережно потомки извлекут

Благословляя твой бессмертный труд



И восхищённый трепет их сердец –

Творениям твоим – живой венец

Нет в Вечности начала и конца

И Истина живёт…в руках Творца



Старик



По лужам искристым малыш босоногий скакал – так приятно смотреть,

А в парке сидел на скамье одноногий старик и хотел умереть.

Из глаз его тусклых смотрела печально усталость от прожитых лет,

А плечи дрожали и будто кричали: «Нет счастья и радости нет!»

А солнце? А лето? А дождик весёлый? А струи, текущие с крыш?

А пары в обнимку? А визг возле школы? А этот счастливый малыш?

А крик воробьиный? А цвет изумрудный до блеска промытой листвы?

А чистое небо, бездонней, чем море, в святом торжестве синевы?

Неужто не может согбенная старость почувствовать счастье других?

Неужто ей только одно и осталось – сидеть на руинах своих?

Неужто брюзжанье и взгляд исподлобья прибавит здоровья и сил?

Ведь был же он счастлив, ведь был же он молод, ведь был он любим и любил.

Он многое видел – всего и не вспомнишь за долгую-долгую жизнь.

Судьба его била нещадно, наотмашь, безжалостно, только держись,

Под этой своей неподъёмною ношей он сгорбился, сжался и сник.

Хоть ты ничего в этой жизни не понял, храни тебя Боже, старик!



Вокзальный бомж



Вокзальный бомж помятый и небритый

На стульях в уголочке прикорнул.

Настороже. Глаза полуоткрыты.

И не поймёшь – хитрит или уснул.



Охранник подойдёт неумолимый.

Заставит встать, ему же всё равно.

А поезда мелькают мимо, мимо,

Как кадры надоевшего кино.



Покорно встанет – спорить бесполезно,

И.взяв свою котомочку, уйдёт.

И захохочет скрежетом железным

Вокзал, где он уж столько лет живёт



Давно он здесь…У старого вокзала

От старого бомжа секретов нет.

Вон там вахтёрша знаком показала –

Бесплатно пустит в платный туалет.



Буфетчица вокзального буфета

Подсунет пару чёрствых пирожков.

Кивком «Спасибо» скажет ей за это,

Попьёт чайку, вздохнёт, и – был таков.



Он что-то в жизни изменить не в силах.

Вот и живёт, как может, без затей.

Ах, матушка жестокая Россия,

Что ж так не любишь ты своих детей?



Диоген и Аристипп



Чудак, мудрец, философ, маргинал

Решил когда-то в бочке поселиться,

Из бочки глиняной порою вылезал,

Чтоб мудростью с народом поделиться.



Был славный Диоген большой аскет

Неприхотлив и беден был к тому же

Похлёбка с чечевицей на обед,

Да чёрствый хлеб – вот всё, что было нужно.



Свет мудрости его звездой сиял,

В народе почитаем без сомненья,

Но оды он царям не сочинял,

И не стяжал богатого именья.



Совсем другое дело – Аристипп…

Награды получал и был обласкан

В искусстве лести он вершин достиг -

Хвалебных од непревзойдённый мастер.



Богатый дом, подаренный царём,

Был полон слуг покорных, раболепных

И повар иноземный был при нём –

Творец умелый блюд великолепных.

И как-то, мимо бочки проезжая,

Где Диоген готовил чечевицу,

Тот Аристипп, собрата уважая,

Решил своим секретом поделиться:



«Я дам тебе совет, мой дорогой,

Не буду платы за него просить,

Не жить чтоб чечевице одной,

Ты научись царя превозносить!»



На что ответил Диоген, смеясь:

«А ты сумей похлёбкой сытым быть.

Свободным быть и бедным не боясь,

Не нужно и царя превозносить!»



Мораль проста: хоть и века промчались,

Мы, люди, всё такими же остались

Не хочешь лишь похлёбкою питаться,

Так будь готов пониже прогибаться!



Диоген – древнегреческий философ, основатель школы киников 412 век до н.э

Аристипп – ученик и друг Сократа.



Ночь на даче



Луна мерцает между тучами,

И в колдовской ночной тиши

Парит неслышно мышь летучая,

Бросая тень на камыши.



Туман лохмотьями слоистыми

Трясёт – неспешен и суров,

И озерцо с глазами чистыми –

Как зеркало меж двух миров.



Такой манящий и таинственный

Мир горний смотрит с высоты,

Как соловей поёт неистовый,

Как нежно к травам льнут цветы,



Как брезжит из окна полночного

Настольной лампы робкий свет,

Как пленник часа неурочного

Над рифмой трудится поэт.



И невдомёк ему – беспечному

Что здесь, средь звона комаров,

Как никогда он близок к вечному

На тонкой грани двух миров.



Утро



Светлый день едва затеплил в небесах свою лампаду,

Замер мир от предвкушенья новизны и красоты,

Разлилась под тихой высью несказанная отрада,

И глаза свои раскрыли удивлённые цветы.



Шелест трав в алмазных росах заглушило птичье пенье,

И вздохнула полной грудью благодарная Земля,

И застыло Мирозданье на короткое мгновенье,

Начиная Время Жизни с первозданного нуля.



Там, где легко и светло…



Растворяется ночь в синеве ясноглазого утра

И у теней ночных нет ни шанса – их время ушло

Этой ночью во сне я была удивительно мудрой

И летала душа в тех мирах, где легко и светло



Где Вселенная спит на руках милосердного Бога,

Где у каждой души есть свой вечный единственный дом

И куда мы уйдём отдохнуть перед новой дорогой,

И куда мы вернёмся…обратно…когда-то…потом…



Иерусалим



А, в общем, я нигде и не была…

Всё как-то мимо, мимо, мимо, мимо.

Расправить бы два белые крыла,

И полететь к стенам Иерусалима.



Бродить по древним улочкам кривым,

И чувствовать пронзительно, всей кожей,

Каким Он был – не сказочным – живым,

И потому ещё, ещё дороже.



Вбирать ступнёй тяжёлый жар камней,

Что помнят ног Его прикосновенье,

И чувствовать чем дальше, тем сильней

Безжалостной Голгофы приближенье.



За шагом шаг и – сердце на разрыв,

И мечется душа в безмолвном крике,

Как будто слышу горестный призыв,

Как будто вижу свет в печальном лике.



Стенания и выкрики толпы

Забыть мечтают каменные стены,

Но нет спасенья, глухи и слепы

Невольные свидетели измены.



Его священной кровью прожжена

Земля насквозь у страшного распятья,

И в море слёз нет берега и дна,

И в месиве толпы – враги и братья.



Провалы искажённых злобой ртов

В чудовищной, безликой круговерти,

И смешан с диким запахом цветов

Безумный, тошнотворный запах смерти.



Наполнен воздух гибельным метаньем

Слепой толпы, ревущей словно зверь,

Известным лишь Ему предначертаньем

Свершился день – он в Вечности теперь.



Я рухну, разбивая в кровь колени,

О, как же эта истина проста!

Мы – люди, совершая преступленья,

Вновь распинаем нашего Христа!



И наши торопливые молитвы,

И весь красивый наш самообман –

Ничто на бесконечном поле битвы

Добра со злом – иллюзия, туман.



А нам пора бы крикнуть что есть мочи

Неистово и страшно голосить,

Пока душа ещё спасенья хочет:

«Спаси нас, Боже! Господи, спаси!



Спаси от бедствий, нами сотворённых,

От мести мёртвых, подлости живых,

От дней без цели и без смысла проведённых,

А, главное, спаси… от нас самих…»