Псалмы Давида - цикл

Автор: Петр Шмаков


ПСАЛОМ # 1



«Путь нечестивых погибнет»,

а с ним нечестивые тоже,

и спину кот времени выгнет,

мяукая строже и строже.



Давид же, тень собственной лютни,

восстанет из праха навстречу

Харону и вечности мутной,

фигурой утерянной речи.



Наивные эти ребята,

отдавшие нам свою веру,

которая несколько смята

веками и прочей холерой,



весьма у потомков в почёте,

а Бог о них даже не знает,

а может и знает в полёте

и к тверди небес прибивает,



чтоб сцену украсить цветами

их мудрости и послушанья,

пример чтоб с них брали местами,

особо порой обветшанья,



когда разъярённой зимою

уже февраля на исходе

клянутся душою самою,

что рады и этой погоде.



* * *

ПСАЛОМ # 3



Ты «сокрушаешь зубы нечестивых»,

вот почему так мало их во рту

моём осталось, да и то на диво,

лелею о фарфоровых мечту.



Авессалома топот за спиною,

вот почему так песенно в ночи,

вот почему депрессия волною

и в форточку утопленник стучит.



Вот почему так нежен хор русалок

и панночка бледна как никогда,

сулит награду, взгляд лукав и жалок,

с волос промокших капает вода.



Луна кипит, сегодня полнолунье

и маршируют призраков полки.

Одной особо сладостной певунье

озёра все окрестные мелки.



Она взлетает с песней над волнами

и ветер бьёт её во все бока,

жонглирует нездешними словами,

аж разлетятся в воздухе пока,



и ледяным целует поцелуем

весь в полночь разгулявшийся кошмар.

А мы с Давидом в ту же дудку дуем,

в которую звенит любой комар.



Мы, разделённые в строю столетий,

сошлись легко в земном тревожном сне.

Восстань, Господь! Лик лунный ночью светел

и тянется и ластится к весне.



* * *

ПСАЛОМ # 5



«Кровожадного и коварного Господь гнушается».

«Сердце их – пагуба, гортань – открытый гроб».

Смерть с ними, уродами, спать соглашается.

В снег бы их спящих, в февральский сугроб.



А начальнику хора распоряжение:

духовыми орудиями сопровождать

пение – злым этим всем в устрашение,

и чтоб трубами праведных слух услаждать.



Автор в сердце как пеплом стучит и гармонию

создаёт, чтоб слышней и чтоб боль искупить

жизни, рухнувшей в бездну, и ужас агонии,

и чтоб тысячелетья избыть и забыть.



Где-то там он до сих существует и царствует,

где-то здесь я со скоростью света промчусь.

Песнопеньем он бездоказательно явствует,

у него этой мудрости пепла учусь.



Вот и март наступил, а мы оба без времени.

Время кончилось, нам его трудно учесть,

озадаченным сонным и ласковым тлением,

как бы вялой борьбой за отрадную весть.



Мертвецы шевелятся, землёй потревожены,

мерзлоту отдающей весенним лучам.

Мне не жаль этой песни, в соавторстве сложенной.

Помогает журчать пусть весенним ручьям.



* * *

ПСАЛОМ # 6



«Помилуй меня, Господи, ибо я немощен.

Исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены».

Может и дотяну ещё до весны.

Ужас, как кактус в пустыне, выращен.



И вытаращены глаза мои

и клацают зубы как кастаньеты,

душа перепутала все слои,

а разум плещется в водах Леты.



А ночью в слезах подушка моя.

Рассвет открывается словно рана.

И памяти нет в конце февраля

о январе и клокочет прана



в гортанном спазме и все слова,

которые мчатся прочь по бумаге,

разумом осознаются едва

в этой слагаемой наспех саге.



Если умру, то в гробе моём

молитвы Господу оледенеют.

Поэтому наспех слова суём,

авось долететь до Тебя успеют.



Авось и враги и главнейший враг,

то есть я сам, помилуют душу.

В глаза мои проникает мрак

и встречи с Тобой всё сильнее трушу.



* * *

ПСАЛОМ # 7



«Вот, нечестивый зачал неправду,

был чреват злобой, родил себе ложь».

Он получил здесь свою награду,

с ним не борись и его не трожь.



Он воин смерти, жизнь отступает.

А где же Господь? Притаился в тени?

Капает воск и свеча сгорает.

Сочтены и минуты, не то что дни.



Всё сочтено, но возможно ль это?

Кто нам сказал из кривых зеркал,

что весна пройдёт и наступит лето?

Про весну ведь тоже никто не знал.



А Он, испытующий в нас утробу,

сердце утробное не пощадил.

Приписан каждый к могиле, к гробу,

и праведный раньше смерть ощутил.



Концы и начала сходятся туго,

сопротивляется материал.

Вращается пропасть в плену у круга,

который я сослепу нарисовал.



Плачевная песня по делу Хуса.

Мне по молитве моей воздай.

Не пощади подлеца и труса,

от самозванцев очисти край.



Щит мой в Боге, а труп в могиле,

а время мчится, как свет, как тьма.

Бог-то конечно, Он в прежней силе.

Не дай однажды сойти с ума.



* * *

ПСАЛОМ # 9



«Сидит в засаде за двором,

в потаённых местах невинного убивает».

А мы на него, в доме прячась, орём,

но он внимания не обращает.



Он в оттепель марта вострит свой нож,

в облаках уже потеплевших ютится.

Надежде бедных – ломаный грош, -

он рассуждает когда не спится.



Молчание ночи и плеск озёр

он за согласие принимает.

Вымер Бог, а нож мой остёр

и рука его сильная поднимает.



Но бедных надежда ещё жива

и голову кружит мысль об удаче.

Бог дышит где-то едва-едва,

скорей узнаёшь его в нищем плаче.



Он немощен здесь и несправедлив

от непрозрачности, хрупкости мира.

Рассветом встречает смерти прилив,

закатом падает как секира.



И вот отрубленная голова

озаряет лунным светом округу.

Надежда бедных ещё жива

и лунной тенью летит по кругу.



* * *

ПСАЛОМ # 12



«Просвети очи мои,

да не усну я сном смертным».

Электричества много и фонари

держат ночь в жёлтом конверте.



Доколе будешь скрывать

лицо Твоё от меня?

Буду из среды фонарей взывать,

среды искусственного огня.



Потому что я сам

искусственный, многоликий.

Но тянусь к небесам.

Сей соблазн есть великий.



Потому что я сам

ложь и грех и обида.

Но тянусь к небесам

и отнюдь не для вида.



Я руками машу

и струною натянут.

Да, конечно грешу,

отпираться не стану.



Как и все, как и все,

и не лучше, не хуже.

На весенней росе

и на утренней стуже



отпечатан мой дух,

невесомая пряжа,

словно тополя пух

или тонкая сажа,



на ветру паутинка,

пыльца, лунный морок,

хворостинка, травинка,

иллюзия створок



приоткрытых, закрытых,

смотря по погоде,

для туч деловитых

и прочей природы.



Но веки слипаются,

очи устали

и сны расстилаются,

хлопают дали,



как парус под ветром,

в открытое море

скользящий по фетру,

прикрывшему горе.



* * *

ПСАЛОМ # 13



«Вы посмеялись над мыслью нищего,

что Господь – упование его».

Вот умрёте и не будет пищи вам,

но не будет и прочего всего.



А будет вам безрадостный закоулок,

будет вам чулан с пауками даден.

А Господь как колокол гулок,

как упущенный шанс неогляден.



Не исправить, а ждать исправленья,

чтоб другой сделал ту же работу

без прибытку и без искупленья,

просто выписал сердце по счёту.



Вот Господь вас ужо негодяев

не заметит, как грош в щели пола.

Не спасёт и философ Бердяев

от свидетелей тьмы протокола.



Иеговы Свидетели тоже

ничего не увидят, не скажут,

и у каждого тень вместо рожи

и гляделки по тени размажут.



Посмеялись над жизнью, над духом,

смейтесь дальше и дольше в чулане.

Только колокол мерный над ухом,

только вечность у бреда на грани.



* * *

ПСАЛОМ # 17



«Объяли меня муки смертные

и потоки беззакония устрашили меня»

и звёзды в небе сказали: мы мёртвые,

не хватило запасённого в недрах огня.



А Господь, которого звал я искренне

и надеялся, что праведен перед ним,

молчал, но мысль мою ночью выследил,

когда сон отчаявшихся луной гоним,



когда лунный луч, как палец мёртвого

холодом тычет в сердце и лоб,

когда видит луна тебя распростёртого

и ночь под размер подгоняет гроб.



Когда прячут тени Бога усопшего

по углам и под крышей и где карниз

и нет ни надежды уже ни прочего

и все молитвы падают вниз.



Однако рассвет ведь обещан затемно.

Но разве можно понять слова,

которые сбудутся не обязательно?

И в стену тьмы мячом голова.



Но вера, надежда, а может знание,

тёмное знание, тоже ночь,

и вот Господь прояснил сознание

и лунные тени умчались прочь.



* * *

ПСАЛОМ # 21



«Боже мой, я вопию днём -

и ты не внемлешь мне,

ночью – и нет мне успокоения».

Вместо этого ты огнём

опаляешь разума тление.



Вместо этого нищ я и гол

и не всё ли земле оставлю.

А ты улетаешь ввысь как орёл.

Посмотри, как дух мой раздавлен.



И день мой подобен тухлой рыбе,

а мысли разбегаются муравьями.

Ты ли гордость мою из сердца выбил?

И пролился я, побежал ручьями.



Люди называют меня неудачником.

Да, нет за душой Тебя важнее.

Не справился я с жизни задачником

и вопросы не понял, что даже страшнее.



Избавь меня, дай мысль о спасении,

иначе кости мои уйдут из тела

и выклюют разум птицы весенние

и сны мои станут белее мела.



Ну как-нибудь справься с моей истерикой,

ибо сам я, знаю, страх свой не вылечу.

Чёрт с ней с Россией, тем паче с Америкой,

ещё немного и пробкой вылечу.



* * *

ПСАЛОМ # 24



«Призри на меня и помилуй меня,

ибо я одинок и угнетён».

Жизнь отлетает моя, звеня,

и далёк уже этот звон.



И близок лишь день бессмысленного труда

и ночь, дающая сон без снов.

Господи, обрету свободу когда,

когда упадёт чугунный засов?



Тяжесть его на веках моих,

как у Вия упёрлись в землю они,

и даже этот полубредовый стих

лишь болотные зажигает в душе огни.



Господи, ничего не видно,

словно в могилу засунули зрение.

Поглядеть бы напоследок, а то обидно,

что не зрение всю жизнь имел, а воззрения.



А зима, Господи, скоро отступит

и вновь земля начнёт плодоносить.

Ласточка гнездо в рассрочку купит

и вряд ли у Тебя разрешенье спросит.



То же самое, белки под окном забегают

и у грозы родится сын – гром.

Но есть и такие, что останутся калеками

и славить Тебя будут с трудом.



Только лунный морок сможет их успокаивать,

только полночь прольёт на душу бальзам,

и молитвы луна их будет присваивать

и звёзды светить усталым глазам.



* * *

ПСАЛОМ # 36



«Перестань гневаться и оставь ярость.

Не ревнуй до того чтобы делать зло».

Посмотри вокруг – наступает старость.

Ты дожил до неё – считай повезло.



Время – калейдоскоп, мелькает узорно.

Зачем мелькание, если итог в пустоте?

Пустота щеголяет собой позорно,

а память врёт и слова не те.



Слово было у Бога, но что за слово?

Мелькнула жизнь и прочесть не успел.

Душу бы отдал для его отлова.

Времени остаток крошится как мел.



Все на своих местах застыли,

как мёртвые недвижимы, но живей живых.

Дунешь и взлетает облако пыли

в картонных переулках, переулках кривых.



И пусть себе взлетает лунным обычаем

и медленно оседает, смягчая пейзаж.

Это нас живых смертью набычило.

Это я заработал к пенсии стаж.