В Москве проездом. Лагерные хроники

Автор: Лагерные Хроники




(Из записей Марка Неснова)



«Ведь я же, Зин, не пью один».

В.С.Высоцкий



Мой добрый и сердечный друг Хамзат Мусаев был открытым, смешливым и симпатичным.



Наверное, он бы очень нравился женщинам, если бы имел возможность с ними общаться.



Но почти всю свою взрослую жизнь он просидел в лагерях и тюрьмах.



Его открытость и доброжелательность некоторые принимали за слабость и позволяли себе «лишнее».



Одним такое недопонимание стоило кратковременной потери здоровья.



А для других такое поведение заканчивались инвалидностью.



Эта перманентная борьба за отстаивание своей чести стоила Хамзату по совокупности, двенадцати лет свободы.



Но и такой прискорбный факт не обозлил моего друга, и не изменил его позитивного и доброго отношения к окружающим.



А почетное звание особо – опасного рецидивиста не испортило его жизнерадостного нрава.





…На своём нелёгком опыте я хорошо знал, что первые дни за воротами лагеря самые сложные из-за бюрократических проблем, коим нет числа.



А потому я вылетел из Питера в Коми АССР, в небольшой городок под странным названием Микунь, чтобы встретить моего друга и облегчить ему вхождение в новую для него жизнь.



И только после получения документов и устройства на работу доставить его целым и невредимым к матери в станицу Шелковскую Чечено-Ингушской АССР.



Местные чиновники, с которыми я подружился ещё во время работы в Микуни, помогли нам быстро получить документы и прописку.



А мой бывший сослуживец Владимир Григорьевич Ли взял Хамзата к себе, в строительное управление на работу, и дал отдельную комнату в общежитии.



Теперь можно было лететь на Кавказ.



В Москве нас ожидала пересадка.



Поэтому мой добрый приятель, председатель районного суда Эдуард Васильевич Штемберг, дал адрес своего родного брата, чтобы тот приютил нас в Москве на пару дней.



Брат судьи, по имени Володя, оказался крепким сорокалетним мужиком на костылях из-за сломанной на хоккейном поле ноги.



Работал он бригадиром на автозаводе ЗИЛ, и был очень неплохо устроен даже по московским меркам.



Встретил он нас тепло и радушно.



Жена с сыном были где-то в гостях у родни под Курском.



Было уже поздно, и нам очень хотелось спать, но Володя нас не отпускал, рассказывая всё новые и новые московские сплетни, которые нас интересовали меньше всего на свете.



Наконец, окончательно убедившись в нашей провинциальной тупости, он, без всякой надежды, робко спросил:

-Ребята, у вас там, в чемоданах, выпить случайно чего – нибудь не найдётся.



-Да, мы оба не пьём - растерялся я.

-И не курим - добавил Хамзат.



Володя опечалился и приуныл.



-Ничего, завтра, с утра купим – успокоил я Володю, прекрасно осознавая, что вру, потому что раньше одиннадцати водки нам никто продать не мог.



Мы ещё нежились в постелях, когда Володя, издавая разнообразные звуки и шумы, поднял нас и отправил в соседний магазин за водкой.



На наши отговорки, что до одиннадцати нам никто ничего не продаст, он снисходительно нам заметил:

-Это вам, ребята, Москва - столица, а не ваша захудалая провинция.

Здесь любой вопрос решается за бабки.



Мы подошли к закрытому ещё магазину и, по совету Володи, стали искать грузчика или сторожа.



Вдруг, словно из-под земли, перед нами вырос несвежий гражданин в шляпе, галстуке и сандалиях на босу ногу.



В руках у него был потрёпанный портфель.



Он заискивающе и тревожно смотрел нам в глаза.



На нашу просьбу о водке, он ничего не ответил, а оглядываясь по сторонам, увёл нас в соседний подъезд.



Заработав на нас два рубля, гражданин, так же таинственно исчез.



Мы поспешили к Володе, перед которым испытывали неловкость за своё провинциальное невежество.



Завтрак уже был на столе, а Володя потирал руки от нетерпения.



Мы уселись за стол и взялись за вилки, когда Володя налил нам по половине гранёного стакана водки.



Мы стали отнекиваться.



Мы, дескать, вообще не пьём, а тем более с утра, да ещё водку.



Но Володя заявил, что он кровно обидится, потому что это неуважение к городу - герою Москве, и к его новой квартире, и к нему лично.



Тем более, что у него принцип – никогда не пить в одиночку, потому что он не алкаш какой-нибудь.



Делать было нечего.



Мы с отвращением выпили по глотку тёплой горькой водки и твёрдо пообещали Володе, что больше пить не будем, даже если случится атомная война.



Володя добродушно улыбался, потому что выпитая водка сделала всё вокруг родным и прекрасным.



Мы прогуляли по Москве до вечера.



Но вечером всё повторилось в той же последовательности с теми же словесными пассажами относительно уважения к городу - герою и его обитателям.



Однако мы оба упёрлись и отказались пить.



Володя снова сказал, что один пить не будет, потому что он не бомж какой – нибудь из подворотни.

И у него свои принципы.



Расстроенный он ушёл в свою спальню.



Среди ночи меня разбудил встревоженный Хамзат, который спал в гостиной на диване.



-Слушай, Марк! Он сидит на полу у холодильника и ждёт, когда кто-нибудь из нас пойдёт в туалет.

Почти плачет, чтобы составили ему компанию, потому что он не алкаш, чтобы пить в одиночку.

Выручи его.

Я совсем не могу на водку смотреть.



Пришлось мне идти, поднимать печального Володю с пола и делать вид, что я с ним пью.



Он выпил, закурил и, довольный жизнью, ушёл спать.



Следующий день был для нас счастливым, потому что к Володе пришли гости.

Это были немолодые мужчина и женщина, довольно помятого вида.



Володя сказал, что это члены профкома с проверкой.



Пусть, хоть сам папа римский, лишь бы нас оставили в покое.



Мы были очень благодарны этим общественным деятелям, за то, что нас больше не принуждали пить.



Утром мы улетели в Грозный, тепло распрощавшись с добрым Володей.



Перед отъездом мы сбегали в магазин и принесли ему четыре бутылки водки, потому что с поломанной ногой рабочему человеку в России нет никакой жизни.



Володю я больше никогда не встречал.



С его братом, который стал известным адвокатом, общаемся до сих пор.



А Хамзат часто приезжал к нам со своей женой в Питер.



Летом 2001 года он погиб, когда вместе с другими жителями защищал станицу Шелковскую от бандитов, наводнивших в те годы республику.



В моей семье часто вспоминают Хамзата, который оставил о себе самые добрые воспоминания.



Для меня же его гибель стала причиной неизбывной печали.