Эмаль

Автор: Роман Славацкий






посвящается художнику-эмальеру Андрею Авдееву





АНГЕЛЫ ПОД ДОЖДЁМ



Три ангела стоят; и облачные груды

на перья им кропят библейские стихи,

и сыплются листвой цветные изумруды

на ризы, на главу, на крыльев малахит.



Прохожий под дождём едва заметит их:

что бестолку смотреть? – собрались «на троих».



Но ангелы стоят; и празеленью бронзы

мерцает каждый блик небесного пера;

и горечь тополей, и лиственные лозы

сплетаются, как знак Мамврийского шатра.



Пятидесятый день – и Троицкая зелень!

Воздушная стезя божественных дождей!

И ангелы хранят в притихшем надземелье:

животных, и цветы, и грустный мир людей…







ТЕЧЕНИЕ



Не остановишь тёмные потоки

и волны, и обломки кораблей,

и греческих богов напор жестокий,

и йодистый налёт морских полей.



Волнуется зелёное стекло:

старик Харон ворочает весло…



Течение дробится и рябит,

осколками холодными струится;

обрывками улыбок и обид

волнуют глубь таинственные лица.



Кипят водовороты бытия,

меняя разом: плоть и облаченье!

И движется тяжёлая струя,

и длится бесконечное теченье…







ВАВИЛОН



Словно земное море – толпища Вавилона!

купами рвутся в небо сени Семирамиды,

где зверо-боги тучей сидят на склонах,

где бирюзою грезят глиняные хламиды.



Тысячелетний клёкот берёт в полон их

клинописью тяжёлой, надменным видом;

высятся на Воротах демонские иконы,

Башня бормочет в небе проповедь яфетидам.



Только что вызрели Божьего Гнева грозды:

тяжкой грозой паденья грохочет воздух,

рушится долу построенное с огрехом!



И восстаёт пустыня прибоем пыли,

тьмою пророчества, словом Иезекииля,

и отзывается в Небе библейским эхом!







ВЕСНА



Ещё не пробивается листва

и прячутся весенние приметы:

как после сна, колеблются едва

на утренней заре движенья веток;



лишь кое-где, наивны и робки

проклюнулись пушистые цветки.



О, милые! Как дышится вольней!

Как душу мне омыли и согрели

прелестные улыбки этих дней –

начальных дней невинного апреля!



И нежной сенью утренний туман

скрывает солнце дымкой неземною…

И на сердце у нас – опять роман

с застенчивою девочкой – Весною!







ДО ЗВЁЗД ДАЛЕКО

(сонет-газель)



До предела небес долететь нелегко:

и земля тяготит, и до звёзд далеко;

только ангелы свет оперяют крылами,

видя Вышний Престол далеко-далеко.



Там, среди облаков, разгорается пламень

и лучи вековечные шлёт далеко,

в изумрудной лампаде парит лепестками,

над узорами перьев летя далеко.



И живая Земля – драгоценностей кокон,

внешним взором её не постичь – далеко.

Только строгий Господь – бесконечное Око –

может гроздьями Духа кропить далеко.



Пей, Руми аль-Икэ! И таинственным соком

опьянись, и пойми: до глубин – далеко!







БАБОЧКА



Седых небес натянутые снасти,

святых ветрил невидимые нити,

крылатое, сверкающее счастье:

летят они, и некому пленить их!



Лёт бабочки на лике небосклона –

одетый светом ангел Аполлона!



И Времени сачок над ним невластен;

порхают лепестки над перстью суши,

и цвет их так же ярок и прекрасен,

как будто воскресающие души.



Евангельским дыханием над нами,

потоками незримого потира

сверкает драгоценными камнями

пыльца небес, просыпанная миру!







ДРЕВО ЖИЗНИ



Небо Вселенной распахнуто древней ризой,

листья созвездий звенят в неземных системах;

кроной огромной раскинулось Древо Жизни,

корни скрывая священной землёй Эдема.



Ствол подпирает небо колонной карей,

вены ветвей таят мириады тварей…



Гады и рыбы, растения, звери, люди,

вихри энергии, шорохи солнц, кометы…

Эхом звучит божественное: «Да будет!»

что произнёс когда-то Владыка Света.



О, не нарушьте хрупкие скрепы тверди,

не пробуждайте в Господе грозы гнева!

…Крылья архангелов молча хранят бессмертье,

стражами став на часах у подножья Древа.







ИСПАНИЯ



Иберии лиловое вино

расплёснутое вдоль по римским плитам!..

Его гаданье тайно и темно

по городам и замкам позабытым.



И чуть горчат корицею и нардом

немые тени мавров и сефардов.



Слоится жаром сказки каждый миг,

гружёный галеон стоит у брега,

и грудами горят костры из книг,

и видят сны Сервантес и де Вега



Фиал фламенко брошен и разлит,

огонь бежит в крови гортанным пеньем…

И ввечеру – невидимый – стоит

лиловый бык на каменной арене.







КОВЧЕГ



Волны Потопа плещут о борт Ковчега,

с чёрного неба раскатами бьют зарницы,

крепостью кедра, распахнутым оберегом

стонет под ветром судно – земным зверинцем.



Хляби разверзлись бурлящей небесной раной;

а в Корабле: олени, и львы, и враны…



Странно бликуют шкуры, во тьме алея:

тигр полосатый и стройный жираф пятнистый;

всюду кричат и стонут, мычат и блеют;

сбились одной семьёю слоны и птицы



– Будут картины выситься медной рощей,

будут сливаться плави эмалью пленной!

…Где-то на палубе Бык примостился мощный –

холка его подпирает престол Вселенной!







КУПИНА



Когда гудит огонь в кипящем жерле печи,

тот жар, что в тростнике запрятал Прометей,

звучат в его лучах неведомые речи

и плавится эмаль космических вестей.



Вселенная поёт – и видится далече:

струится плазмы плоть в томящей пустоте,

как будто Вечный Бог, огонь вочеловеча,

с пророком говорит в пылающем Кусте.



Гори, густой глагол, сплетеньями столетий,

твори бессмертный мир в ином, Нездешнем свете,

где древле Моисей в пыли клонился ниц,



на скалах, где гроза гремела неземная,

где Голос грохотал скрижалями Синая,

в раскатах дымных туч и отзвуках зарниц!







МАСЛЕНИЦА



Развернувши скатерть, словно знамя,

провожая зимние деньки,

носятся с закуской и блинами

дети, молодицы, мужики.



Старцы приобнялись «на дорожку»

под морошку, водку и гармошку.



А над ними – яркие, как пламень,

в драгоценных ризах, точно встарь,

вестники овеялись крилами,

распевая радостный тропарь



Выпали чудесные часы им:

все труды остались «на потом»!

Ангелы гуляют по России –

ну а как ещё перед Постом?!







СВЯТОЙ ГЕОРГИЙ



В ночи горят икон эмалевые плави –

страна облечена кольчугой образов!

Пылает алый цвет, как будто бурный пламень,

Георгия-бойца звучит высокий зов!



И яхонтом горит прекрасная броня,

и светел, словно снег, полёт его коня!



Зорит зелёный плащ сверкающим смарагдом,

и поднято копьё навстречу тленной мгле,

и снова спасены селения и грады –

чешуйчатое зло простёрто по земле.



Как страшен он врагам, и как пред Богом кроток,

бессмертного полка небесный командир!

И молнией летит по свету Божий отрок,

и мир зовёт его – и он спасает мир.







ЦВЕТЫ



Мне снился сон, прозрачный, словно воздух,

далёкий от земли и маеты;

лазурью лепестков струились возле

потоком – ярко-синие цветы.



Они тянулись к Небу, и парили.

как бабочек невиданные крылья…



А рядом плыли ангельские тени,

молитвенным молчаньем налиты;

они хранили трепетною сенью

воздушный ток нездешней Красоты.



Их стройный силуэт стремился выше,

прозрачными крилами вознесён…

Но шёпот лепестков доселе слышен:

я видел новый мир… Мне снился сон.







МИРО-ТВОРЕНИЕ



Виденье из пламени и стекла

янтарною лодкой плывёт во мраке

и сгустками духа слоится мгла

мерцая, как в сказочном зодиаке.



В таинственных отмелях бытия

идёт очарованная ладья!



Взлетая горе, ниспадая ниц,

забытый и ненавистью и любовью

парит среди странных зверей и птиц

Ангел Средневековья.



Янтарной хвоинкой горчит эмаль

сквозь вечную тьму, сквозь живую звёздность…

И что это? В небе речная даль,

иль тёмной рекой отражённый Космос?







НОЧЬ



Созвездия сыплются лепестками,

и вечер темнеет весенней синью…

Небесное Древо обвив руками,

прекрасные стражи хранят святыню;



и веет сумраком ночи росной

сквозь листья кроны – огромный Космос.



Ночное безмолвие! Тьма Вселенной!

И хочется вечно беззвучье слушать!

И кажутся попросту пылью тленной

во мраке – бедные наши души.



Но льётся синью весенний вечер:

для нас распахнута эта полость!

И властно тянет в немую вечность

нездешним зовом – Предвечный Голос!







БЕССОННИЦА



Бессонницей сумрак окутан –

в ночи и на сердце – темно;

ступают немые минуты,

бессчётные тени слонов…



И вновь осеняет стада их

Луна безнадежно-седая…



– Сойдите с античных фронтонов,

из лунной бессловной молвы

пернатые стаи грифонов –

вы – птицеголовые! – львы!



Персидские львиные птицы –

слетайтесь на греческий трон!

И тихо укроет ресницы

незримый таинственный Сон…







СФИНКСЫ



Прилетели из Персеполя

на окраины Эллады,

свили бронзовыми скрепами

заколдованные клады.



Стали над путями краткими

непонятными загадками.



Плещут крылья, словно лопасти! –

разгадать не догадаешься –

полетишь в объятья пропасти,

точно камень, упадая в них.



Но пройдёшь путём эдиповым –

и на выходе из грота

рыкнут бронзовыми скрипами

растворённые ворота!..







РУНО



Лети, душа, на лёгкие поля,

где волны гонят пенные «барашки»,

где аргонавты дремлют у руля,

забыв на миг просмоленные плашки!



Лети, душа, на вытянутый брег,

что золотом шуршит который век!



Где травы жнут богатые стада,

где гребни гор скрываются из виду,

и бродит овнов долгая чреда

в туманах заболоченной Колхиды.



…Ясону в чаше подали вино,

дракон уснул среди безмолвной чащи;

и Гипнос вяжет сонное руно

потоком полунощным и блестящим…







ЭЛЕФАНТ



Багряною охрой начерчен слон

в тени первобытной седой пещеры;

и призрачной дымкой слоится сон

в плену туманной и зыбкой сферы;



и в ней, как в затворе Платона – снится

видений древняя вереница…



И тени грезятся там и тут,

слепящим светом пылает факел,

когда гиганты – стеной идут,

один другого тесня во мраке.



В белёсом облаке бродит ум,

и трепет сердца волнует вены,

и Память – красками ржавых умбр

забытый контур кладёт на стены.







ТРОИЦА



Скатертью зелёной стол укроется,

рубище шатра – как будто храм;

и сквозит таинственная Троица,

что однажды встретил Авраам.



Тянет ветер ткани на шестах:

над землёй, над Жертвою Христа.



Нам одним виденье открывается

Истиной, неведомой другим:

нети заблуждения сорвав с лица –

Триединый Ягве Элогим!



Пологи шатров трепещут флагами,

Библии нашептывая быль…

Тонкою стезёй уходят Ангелы,

отряхнув космическую пыль.







ВОСТОК



Языческою роскошью цветов

под вечер полыхает Междуречье,

и клинописью глиняной – Восток

вытачивает каменные речи;



мерцают, словно смуглый изумруд:

Ассирия, Хатусса и Нимруд…



И гроздья – самоцветами горят,

и пьяным ароматом бродит воздух,

и кажется речей гортанный ряд

тяжёлыми бронзовками на розах.



И так – из этой тайной темноты,

где чудища дворцовые дремали,

ложатся пышной россыпью – цветы

на пурпуре пылающей эмали!







РОССЫПЬ



Как будто кометы ночных небес,

что сыплют сквозь сито жемчужным просом,

ложится на стол, обретая блеск,

литых эмалей цветная россыпь.



Кусочки сказки, бессмертья смелость –

ласкает ладонь самоцветов мелочь!



И в каждой льдинке – отдельный миф,

как будто капля драконьей крови,

пленительный символ, иероглиф,

сплетенье редкостей и диковин!



Войди в эту россыпь – святой исток

ручей искристый, огнём палимый…

Возьми этот образ – и как цветок

набрось тихонько на грудь любимой!







ЭДЕМ



Златятся неземные дерева,

и видим в их мистической чреде мы

процветший Дух на грани естества,

душистое дыхание Эдема…



…Но в гордости людской таился враг

и Рай сокрылся тягостью земною,

где нынче стонет распятый Ирак,

окованный кровавою войною.



– И к нам Эдем нисходит лишь во сне,

на розовом вечернем полотне;



и сердце тянет в ласковый закат,

неведомый ни горю, ни заботе,

где пальмы вековечные стоят

бессмертные – в небесной позолоте!







СОФИЯ



Это Святая Тайна – Премудрость Бога

как фимиамом, наполнила свод Вселенной,

храм до небес поднялся – пшеничным стогом,

и укрывает Космос цветные стены.



Зернью мозаик играют святые латы –

стражи небесные реют, шестикрылаты!



Дом благовонный наполнен пернатым шумом,

Дивная Дева ждёт, пеленой повита,

голову клонит, объятая Божьей Думой,

в тонкой ладони держа потаённый свиток.



Вспыхнут водою жизни ростки сухие,

и беспредельность мира вместится вмале!

Через века и страны глядит София

царственною иконой живой эмали!