Роман и Елена

Автор: Олежка Маслов


1



Налились гроздья винограда

Малиновой зарей.



Шум листьев розового сада

Овеял дом собой.



И раздались с небес простые

Разливы соловья.



На небе теплилась, рыдая,

Зеленая звезда.



В большой семье умылись все

Прозрачною водой,



Что из колодца принесла

С малиновой зарей



Как солнце девушка, она

Чиста как лепесток



Тюльпана белого в саду,

Омытого росой.



Елена, нанеси нам дров,-

Велит хозяйка ей,



И девушка скорей бежит,

Волнуясь как ручей,



К поленнице, что брат сложил,

Ушедший на закат



В поля ржаные ночевать

И слушать соловья.



Огонь резвился как щенок,

В кольце камней, потом



Запахло хлебом и вином,

А в горницу внесло



С весенним ветром звон полей,

И песни удальцов,



Что скот пасут на берегу,

Под сенями отцов.



В углу лампады свет стоит,

Там складень в серебре



Чуть луч дает к окну, а там

Еще горит рассвет.



Больной отец, потом и мать,

А следом ребятня



Садятся в круг поесть, она

Несет отцу вина.



И глаз не сводит с старика,

Любуясь завитком



Седых волос, что льнет к челу

С глубокой бороздой.



А на плечо легла коса, касаяся ковров,

Чистее золота она, воздушнее шелков.



Елена ест, а за окном

Гурьба односельчан



Уж едет в город за холмом,

На радость воробьям.



И с ними он идет, смотря

за изгородь на сад.



Стараясь заглянуть в окно,

Где хлебная коса..



Пустой кувшин да узелок

С изюмом за плечом.



Смеется юный водонос

Над глупым воробьем.



А воробей слетел с арбы,

Чирикнул ей, она



Чуть привстает с ковров,

Лучась у светлого окна.



На миг он видит за окном

Веселое чело,



И забывает, что за ним

Идет арба с вином.



Она хихикнула в ладонь,

Алея как заря.



Он подобрал свой узелок

У вялого осла.



Поднял кувшин, и вновь глядит

За изгородь на сад.



Смеются тучей воробьи,

Осел глядит назад.



Иди же милый, уж, иди,-

Во взгляде у нее..



Мольба, и радость, а еще

Как лист дрожит ладонь.



Поднялась мать, и подошла

К окну, но видит лишь



Толпу да пыль, и воробьев,

Клюющих лопухи.



Нахмурившись, отец сказал:

Опять, Елена, ты



С Романом, этим дураком,

Болтаешь у межи?



Она чуть вздрогнула, она

Склонилася к отцу



И поднесла ему платок,

А с ним - свою слезу.



А за холмом между полей

И полных небом лоз



Дорога в город серебрит

Извилистым ручьем.



Пока идут в пыли арбы,

Он стукает кувшин



И говорит ослу: смотри,

Что видел не сболтни..



И песнь течет над морем лоз,

Без края и конца.



О том, как хорошо вдвоем

Пить небо из ручья.



Как хорошо на руки взять

Плод счастья и добра.



И старость с внукам встречать,

Без края и конца..



Над городом весна в цвету,

В садах прохлада дня.



Столпился водоносов ряд

У белого ручья.



Засыпав сухофруктов горсть

В бездонный океан,



Он ставит на плечо его

И смотрит в облака.



Потом, пройдя над головой

Камней и диких роз,



Он ставит свой кувшин в углу

У церкви за мостом.



И входит в тишину, где свет

Потоком льется вниз,



Потом выходит вновь, а там

Щебечет бойкий стриж.



А город пылью заволок

Отряд из конных слуг,



Что вдаль спешит с депешей, чтоб

вручить ее Царю.



В стакан прольет прохладу волн

Узорчатый кувшин,



И пьет в седле, слегка назад,

Могучий исполин.



И вновь прольет прохлады сон,

Возьмет стакан купец,



Что с рынка в дом к друзьям спешит,

На праздничный обед.



Или старик возьмет испить

Дрожащею рукой.



И пару медяков дает,

Роман качнет рукой.



А на душе весна царит,

А в облаках - глаза,



Твои глаза, Елена, Ты

Как тополь высока.



И неприступна бедняку,

Где старенькая мать



В убогой мазанке сидит,

У жалкого огня.



Под вечер вновь пройдя к мосту,

Он встанет у дверей,



Где тихий свет стоит лампад,

И медленный распев.



А постояв, собравшись в путь,

Да взяв пустой кувшин,



Идет от города назад,

В село своей мечты.



И песнь течет над морем лоз,

Без края и конца.



О том, как хорошо вдвоем

Пить небо из ручья.



2



Есть чудо дивное, когда

В чащобу терпких лоз



Садится солнце, как агат

Средь мириадов звезд.



Она, пробравшись закутком,

На задний двор прошла,



И вновь в его ладонь легла

Как лань, ее рука.



Чтоб пошептаться молодым,

И помечтать о том,



Когда два сердца станут враз

Единым существом.



На два мгновенья ты пришла,-

ей сетует Роман.



Елена! где ты там, скорей!-

Гудит во двор стена.



Но, Рома, как могу, прошу,

Тут надо подождать.



И властно девичья ладонь

Сомкнет его уста.



Он смотрит вслед, она бежит,

Качается коса.



Он молча по лицу смахнет,

Летит в песок слеза.



И до утра не спать опять,

Молиться и бродить.



А на заре пустой кувшин

Уж хнычет: дай попить!



Вот месяц медленно течет

Небесною ладьей.



И вновь налился виноград

Малиновой зарей.



3



Настал чудесный летний день,

От моря веет бриз..



Роман зашел под тень шелков,

И смотрит на рядки



Колец и бус, парчи такой,

Что легче лепестка..



И мило так плывет над всем

Улыбка продавца.



И вышел он, сел на кувшин,

И развернул платок.



Горело солнцем неземным

Искусное кольцо.



На радостях идет, поет,

Прохожие смеются.



А на плече кувшин плывет,

Став невесомей блюдца.



Дай пить,- ему сказал тень,

В ней скалится бродяга.



И пил так долго, что Роман

Залюбовался садом.



Тот сад над стенами висел,

Подобно древней сказке,



С прохладной дебрею маслин,

С верблюдицею пальмы.



Иди-ка прочь!- рявкнул слуга,

Закашлялся бродяга.



Спокойно вытер свой стакан

Роман краём рубахи.



А ты что смотришь, дуралей!

Нашел кому дать пить!



И улыбался водонос,

Уткнув в плечо кувшин.



Ты хочешь пить? Давай налью!

Могу даже бесплатно!



Иди отсюда, ты! Шутник!

А то спущу собаку!



Залаял пес, но изнутри

Кто-то сказал: не надо.



Повеяло из сада снов

Мускусом из кабарги.



Он отошел, сел на кувшин,

И развернул платок.



Горело солнцем неземным

Искусное кольцо.



На радостях идет, поет,

Прохожие смеются.



А на плече кувшин плывет,

Став невесомей блюдца.



Воскресным вечером в селе

У церкви с молодежью



Беседует священник, и

Пьют квас да спит пирожник.



Роман чуть в стороне стоит,

Елена - так, случайно



Встает у правого плеча

И смотрит на песчаник.



Но он, встав к девушке лицом,

Ей протянул платок.



Она зарделась в небеса,

Ей было так легко.



И быстро, оглянувшись, вдруг

Дотронулись уста



До жесткой милого щеки,

Да задержать слегка.



Есть чудо дивное, когда

В чащобу терпких лоз



Садится солнце, как агат

Средь мириадов звезд.



4



Над городом пыль, духота,

В садах прохлада дня.



Столпился водоносов ряд

У белого ручья.



Засыпав сухофруктов горсть

В бездонный океан,



Он ставит на плечо его

И смотрит в облака.



Эй, водонос, иди за мной,-

Услышал он, глядит,



Служанка перед ним в шелку,

С агатом на груди.



На сердце екнуло, зачем

Она зовет его.



Из рукава вдруг золотой

И лег в его ладонь.



Возьми свой золотой назад,-

Нахмурился Роман.



Тебя зовет к себе больной,

Возьми кувшин, мой брат!



Да так бы сразу ты, сестра,

Сказала,- он идет,



А сердце ноет, и назад

Где свет лампад зовет.



Вот сад над стенами висит,

Подобно древней сказке,



С прохладной дебрею маслин,

С верблюдицею пальмы.



За ним остался он один,

Сел на кувшин в тени.



Ходил задумчиво павлин

Да екало в груди.



Сиди, о юноша, молчи,-

Он встал и оглянулся.



Пред ним нарядная стоит

Жена с очельем-солнцем.



Все носишь ты кувшин

И мимо дома ходишь.



Да поишь ты бродяг в пыли,

С коростою бездомных.



Прекрасный юноша, дай мне

Испить твоей воды.



Мне скучно тут одной все быть,

Читать гомеров стих.



Роман: Ну, пей, и я пойду, стакан

Возьми свой, чище.



Она же, кружку взяв его,

Стояла, понурившись.



Он поднял свой кувшин,

Тот был, словно мешок с камнями,



И еле-еле ей налил,

Взгляд в сторону бросая.



И выпив залпом весь стакан,

Она прильнула разом



К Роману, гадом обвилась,

Сгорая страшной жаждой.



Роман, ее толкнув,

Хотел бежать в калитку сада,



Но заперта она была,

И рявкала собака.



Вернись, о юноша! вернись!-

Со властью молвил голос.



Люблю тебя, о мой капиз!

И ты - ответь любовью.



Вот россыпь золотых, смотри,

И вот браслеты, серьги,



Все девушки в твоем селе

Такое не имели!



Но он, метнувшись на стену,

Уже бежал из сада,



И едко хохотала тень,

Да скалился бродяга.



Над городом пыль, духота,

В садах прохлада дня.



Столпился водоносов ряд

У белого ручья.



Роман,- окликнули его,-

Смотри, вот твой кувшин,



А рядом кружка и мешок,

А где гуляешь ты?



Спасибо, братцы,- он пошел

И сел в тени дерев.



И молча крест свой целовал,

Умыв лицо в ручье.



Что делать мне, опять идти

Назад, в пыль с духотой?



Пойду-ка лучше я домой,

Мне так нехорошо!



Уже вдали маячил холм

Над морем винограда.



Когда окликнули его,

И рявкнула собака.



Эй, покажи, что ты несешь!

Потребовали стражи.



И конь тяжелый бьет в плечо,

А сердце обмирает.



На, вот, гляди. Кувшин, мешок,

Да кружка, чтобы пить.



А что в мешке, давай, кажи!

Вываливай в пески.



Он высыпал в песок свой скарб,

И молча поглядел,



Как в россыпях изюма с медью

Мерцал чужой браслет.



5



День за днем текут и замирают,

И отец ее благословил



Походить за матерью Романа,

Поддержать старушку что есть сил.



Многие в селе руками разводили.

Многие затылки теребили.



Оказалось, что Роман был вором,

Их односельчанин - проходимец.



Жулик был Роман, поймали парня

С краденою вещью, и теперь



Он в застенках городских алкает,

Бедолага, хоть бы и не верь!



Да,- сказал отец ее, вздыхая.-

Довела Елена ты его



Красотой своею - до застенка,

Пыточной каморы, а еще



Выдам я тебя теперь соседу,

Парень он хороший, хоть куда.



Говорил тебе я, дочка,

Что тюльпан не пара лопухам.



И она склонилась низко-низко,

И упал в ноги ко отцу.



И затихла, а еще так близко

Чувствовала милого судьбу.



Там, где лучик солнца -

Целый праздник.



Там, где кружечка гнилой воды -

милость,



Где гремят цепями,

Лысые, с углями, палачи.



Мой любимый, я не верю слухам,

Мой любимый, буду ждать тебя,



И прости меня, твою Елену,

Не могу к тебе пробиться я.



Милая, не верь ты слухам.

Что я вор, разбойник и блудник.



Верь, поможет Матерь Божия.

Я вернусь, дождись меня, дождись.



И когда гоняли их на стройки,

За город, бить сваи в рудниках,



Рома! Где ты! - услыхал он голос.

Лена! Вот я! - вздыбилась рука.



Ну пошел собака! - так взметнулась

С плеткою тяжелая рука,



Что согнулись спины, как ошпареные,

Что под локоть спряталсь башка.



А ночами смрадные застенки

превращались в сумрачный тоскливый ад.



Умирал товарищ безответный.

Хохотал бродяга у столба.



И Роман, привстав, смотрел в бойницу,

Где по прежнему жила луна, она



Так же свет свой разливала ровный

Над прохладою Ее села..



Иногда к ним приходили христолюбцы,

Обмывали ноги, и давали пить



Квасу сладкого, прохладненькой водицы,

И рассказывали им про жизнь.



И однажды женщина, согнувшись,

Поглядела снизу на него,



И омыла стопы, и припала

И сказала тихо, глубоко:



Ты, Роман, меня сгубил, страдаю,

Я не меньше твоего.



Что сломала жизнь я парню,

Что распутная, распутная давно.



Если ты сейчас, мой милый,

Согласишься быть со мной хоть час,



Завтра тебя выпустят на волю,

Завтра будешь ты свободен, раб.



Дай омою я тебя слезами.

Дай мне хоть на пядь своей любви.



Будем вместе, ты и я, а после

Хоть на все четыре уходи..



Но молчал Роман, молчанье было долго.

И ушла она, согнувшись, как раба.



На ладони узника тускнелось желтое,

Круг с парением двуглавого орла.



Так проходят месяцы, недели,

И в каменоломнях света нет.



Бьет кирка о камень без конца, без цели.

Натирает язвенная цепь.



Но однажды к ним пришел в пещеры

Старец ветхий, был он как скелет.



А глаза так лаского смотрели.

Словно бы в пещеры пришел день.



И припали узники, страдальцы

Все к ногам его, и целовали руки,



Палачи, рыдая в землю,

Пали сзади, словно сгнившие столбы.



Он утешил много нас, а из его лохмотьев

Крест древесный целовали мы.



Ну а где-то все цветет и дышит

Белою зарею в небеса,



Там, о, там, там девушки и песни,

И ребенка нянчат на руках.



6



Он всю ночь коня постегивал, летел как ветер,

Он остался лишь с одним слугой.



Милой, что приеду на рассвете,

Сделаю подарок я собой.



Что остался невредимый, что вернулся

Я с границы цел и невредим.



Обломалася сельджуков сабля

О молитвы набожной моей земли.



Нас дождило смртью на равнинах

От сельджукских бешенных волков.



Но вернусь я к милой, самой милой

Из тяжелых сумрачных краев.



Защищали мы Константинополь

До последней капли крови, а теперь



На побывку еду я в свой город,

Где родился, вырос, где теперь



Ждет меня жена моя, жар-птица,

В нежном, дедом взращенном, саду.



Перелез он стену, заласкал собаку,

И прокрался в спальню мимо слуг.



И глаза его смотрели исподлобья.

Как поспывает на плече жена,



На плече какого-то смазливого чужого,

На плече какого-то залетного раба.



И, почувствовав, что солнышко проснулось,

Они оба пробудились, первым он



Встретился зрачками со зрачками,

И почуял сумрачное: "Вон.."



А она, прикрывшись одеялом,

Вжала голову, и затряслася вся.



"Хорошо, накрыла ты платком икону,

Старую икону моего отца."



Вынув нож, он подошел к ней скраю

И обрезал волосы, которые боготворил,



Взяв икону, вышел в сад к собаке,

Та поникла низко, до земли



И ласкалась тихо, как цыпленок,

И пищала, била в пыль хвостом.



Так ждала тебя я, мой хозяин!!

Охраняла я твой дом!



От иконы, прислоненной к сердцу

Стало вдруг так хорошо, и он



Встал, да потрепал собаку по загривку,

И пошел к воротам за конем.



7



Это было рано утром, на рассвете.

Вдруг учтивым стал к нему палач.



Не стегал, отплевываясь потом, плетью.

Не кричал, что сгноит в рудниках.



Вывели его на свет, и, дивно,

Там с коня военный соскочил,



И, встав против него, вдруг тихо

Пал на землю и сказал: прости.



Одарили узника шелками.

Да мешок с монетою в ладонь.



И отправили в селенье мимо города,

Прям под звон родных колоколов.



И одна из девушек вдруг встала

В виноградниках, корзину опустив.



И пошла к дороге, выпить квасу.

Низко голову с косою преклонив.



У него на солнце взгляд сощуренный.

Солнце греет меловый лоскут щеки.



И она, чуть оступившись, слабо так прильнула

К впалой с гранями креста груди.



Ну а пальцы бегали по шее,

И водили по челу, глазам.



У нее в косе уж пряди поседели,

И морщины сеткой плыли по щекам.



Мой любимый, я не верила ведь слухам,

Мой любимый, я теперь твоя.



В первый раз за годы их разлуки

Он опять смотрел на небо, в облака..