Случай в Радонеже

Автор: Сергей Матвеев Казак


Это было в зимний полдень,

Ярким солнцем день играл.

Радонежеский игумен

Крестным ходом прославлял

Цесаревича младого.

Светлый образ посему

Был пожалован ему

Старцем крепким Николаем,

Что на острове Залит

Службу верную хранит.



И поведать правды ради

Нужно в повести своей,

Что в церковной-то ограде

Нелегко найти людей,

Кто по строгости примерной

Мог сравниться в этот век

На Руси благословенной

С этой парой человек.



Русь таинственна, прекрасна.

Оку чуждому она

Недоступна. И напрасно

«Обновленная» страна

Ищет «новую» идею.

Новых нет! И посему

Можно лишь принять ему

Ту идею, что когда-то

К трону Понтия Пилата

Положили в злые дни

С горьким именем, – «Распни!»

Сослужители разврата.



Но сегодня на часах,

Оба в черных поясах

Два игумена, два брата

Во Христе, за нас распятом,

День и ночь и на заре

При святом, при алтаре

Службу грозную несут

Их Нектарии зовут,

Каждый в детстве Николай,

Кто епископ кто игумен,

Сам, читатель мой, прознай.



Удивительное дело,

Друг о друге могут смело

Рассказать, что в эти дни

Оба делают они.

Тыща верст их разделяет,

И озера и леса.

Как общаются? Кто знает!

Знают только небеса.

Ни «ТиВи», ни телефонов

Ни шнуров, ни микрофонов.

Да и видеться они

В этой жизни не могли.



Долг воздать достойно старцу

Чутким сердцем понимал

Как помочь родному царству

Как унять больной кагал.



(Режет ухо злое слово?

И тиранит тонкий вкус?

Ну, тогда придется снова

Пережить его укус!

У кагала масть отлита,-

«Покори или убей!»

Кровь святых еще не смыта

С рук «невинных» палачей.



Что ж, кто старое вспомянет,

Око вон иль зуб долой,

Кто ж забудет – снова станет

Легкой жертвой воли злой).



Но икона – образ Духа

Пробуждения от снов.

Из запутанного круга,

Каббалических оков

Возвращает нас из бездны

И возводит к Купине,

От которой Дух небесный

Разольется по стране.



Образа с семьею царской,

Рассылал во все концы,

Чтобы легче государству

Возвести было венцы

Над святой четой. Держава

Прославления ждала

Тех, кто ей владел по праву

В чьих руках она цвела.



Так велел, вокруг России

С Государем облететь,

Где икона в небе синем

Неожиданно светлеть

Начала... И, наконец,

Обрела святой венец,

К изумлению отцов

Экипажа и чтецов.



Это было над Камчаткой

На краю родной Земли,

На востоке. Не случайно

Все венец узреть смогли.

А затем из псковской дали

На Москву решил отправить

Образ юного царя,

Цесаревича святого

Алексея. И вот снова

Возвращаемся туда,

Где спокойная вода

Небольшой реки струится,

Под названием Пажа...

Льется, льется не спеша,

Подо льдами серебрится.



Много оных на Руси,

У кого ты не спроси.



Белый храм Преображенья

На высоком берегу,

На нетронутом снегу

Синь в небесном отраженье.

Все в покое безмятежном

Новью дышит и живет,

Русь в одеждах белоснежных

Под венец к Христу идет.



Вот такое Радонежье –

Что ж за чудо этот край!

В ярком солнечном заснежье,

Он похож на зимний рай!

Все в алмазах, все искрится

Поле, сосны и река.

Воздух будто серебрится –

Иней сыплет с высока,

Нет ни облачка, ни дымки,

Только солнце и лазурь,

Кажется в стране великой

Нет ни горя, нет ни бурь,

И страну не грабят разом

Те ж наследники вождей,

Что Тамбов травили газом

И крестьян, и их детей…



Ну, да полно!... Нас обидеть

Будет трудно наперед,

А привычка ненавидеть

Может извести народ.

Это слабость! А известно,

Что пороки и грехи

В брани с нами неизменно,

Все используют враги.



Ну, так вот... На крестном ходе

Случай выдался один.

При молящемся народе

Слово молвил господин.

Он не стар, но с сединою,

С виду черный – из чужих,

И приехал всей семьею

На машинах дорогих.



И к Нектарию благому

Обратился горячо:

«О, игумен, по-другому

Жизнь бездумная течет,

В нашем доме злато, сытость,

Не изводится давно,

Слово Божие забыто,

Честь забыта заодно.

Все нажито не трудом,

Не упорством, не постом,

А лукавством и обманом

Над Петром и над Иваном.

Вот теперь на нас беда

Навалилась как всегда

Неожиданно… и в раз

Сокрушила она нас.

Здесь сестра моя родная,

Никогда забот не зная,

Праздно, в золоте жила,

Сытно ела и пила.

Никого не обижала,

И себя не позволяла.

И случилось так однажды,

Без причин, что очень важно

Повредилась вдруг она,

И не знаем чем больна.

В страшном состоит недуге,

Бьется словно в вентерях,

Все ушли – друзья, подруги,

На врачей наводит страх,

Все прошли, все испытали,

Все напрасно!... Вот узнали,

Что молитвою святой

Можно лишь помочь больной…»



Помолчав, отец Нектарий

Кратко бросил: «Крестный ход

Цесаревич возглавляет,

С нами пусть она идет!»



Тот, кто Радонеж известный

Посещает иногда,

Будь ты с Дона, будь ты местный,

Не уходит никогда

Без даров. Ведь в этом крае

Отрок юн, Варфоломей,

На сверелочке играет

С давних лет до наших дней.

Пастырь он Руси природный,

И дары, что получил,

Сам, по просьбе благородной

Для себя не утаил.



Крестный ход – души отрада!

Зной ли, дождь ли, снег валит,

Сердце наше веселит,

Как бесценная награда.

Впереди священник сильный

На победный бой ведет…

Догоняют всех в веселье

Даже те, кто отстает.



После первого молебна,

Что под южною стеной,

Все лицо вдруг стало бледным

У смуглянки молодой.

И раздался бас утробный:

«Я с тобою не пойду».

И затем с гримасой злобной

Продолжала: «Уведу

Многих я с твоей дороги,

Ты противен мне всегда».

Тут сказал Нектарий строгий:

«Вот и явлена беда.

Не пойдет – несите силой!»

И продолжил крестный ход.

Слыша голос замогильный,

Не отринулся народ.

Взялись родственники, люди

Ту несчастную нести,

Крестный ход был этот труден –

Бился бес в чужой плоти.

Рвал одежду. Рев звериный

Разносился над землей.

За алтарною стеною,

Окропленная водой

Чуть притихла, притаилась

Злая сила,… но потом

Жутким воем разразилась,

Осененная крестом.

Десять рук с трудом великим

Донесли ее к дверям,

Обведя всех взором диким,

И взглянув на белый храм,

Вдруг поникла. На колени

Встала прямо у крыльца…

На нее глаза смотрели

С юнно-царского лица.



В этот зимний день погожий,

В ярком солнце, на снегу,

На чудовище похожа,

Вся изогнута в дугу,

Низко голову склоняя,

На коленях и руках.

Та несчастная стояла

Вся в алмазах и серьгах.

Космы черные дымились

На морозе. До земли

Цепи длинные струились,

Пальцы в грязный снег вросли.

Вся разорвана сорочка,

Шуба по долу лежит,

Иней как алмазной строчкой

Мех роскошный серебрит.

Пот горячий лил обильно,

Падал с бледного лица…



Кто ж так ярко и так сильно,

У церковного крыльца

Нам раскрыл всю тайну мира,

Днесь и будущих времен?

Кто всю мощь и роскошь Рима

Обратил в такой поклон?



И не женщина стояла

Пред священником с крестом

Злая суть всего кагала

Бесновалась пред Христом.



И не раз монах отважный,

Лишь молитвою святой

На колени ставил важный

И порой народ простой.

За ошибки, за паденья,

Сокрушения постов –

Яркий способ отраженья

Поругания основ.

Нет вины в том, ни заслуги,

Лишь усердие в чинах,

Но трепещут злые духи

И впадают в лютый страх.



И скажу я то, что знаю,

И что видел сам без слов,

Что Нектарий обладает,

Кроме всех своих даров,

Божьей силой исцеленья

От недуга бесовства,

Одержимости явлений

И последствий колдовства.



Но его отец любимый

Святый старец Серафим

Направлять вот эту силу

С осторожностью просил,

Что и делает игумен.

Всем кто в Радонеж святой

Притекает с тяжкой думой

Он дает совет простой:

«Надлежит вам, дорогие,

Жизнь свою преобразить,

Чтобы нечисти другие

Не смогли вам повредить.

Отчитать могу я часом,

Но без вашего труда

Приведет нечистый разом

Семь других еще тогда».



Назидания такие

Не по нраву злой среде,

И решили те «другие»

В своем царстве - в темноте,

Отомстить монаху. Сразу

И помощники нашлись,

И к церковному приказу

Злы доносы понеслись.



Здесь позволю отступленье: –

«Сколько видеть довелось

Одержимости явлений,

Но не разу не пришлось

Среди воя, писка, рыка,

Наблюдая жизни грань,

Средь угроз, мычаний, крика

Слышать матерную брань».

И ответил мне сурово

Настоятель у Креста:

«Бесы знают – Бог есть Слово,

Основание Христа.

Хоть и падшие, но все же

Уважают свои дни

И хулы на Слово Божье

Опасаются они».

И подумал я о людях,

В чьих устах хула горит,

И какой ответ им будет,

Когда станет говорить

Суд высокий.

Даже ныне - если видим

Как поносит сын отца -

Так себя он ненавидит,

И безумен без конца,

Если речь с душою схожа

По признанию святых,

То на что ж душа похожа

Злоязычников таких.



Ну, а что ж отец Нектарий?

За усердье был «пощрен».

Сей глагол без комментарий

Ясно, в скобки заключен.

Принял все! Душою – отрок,

Русь мала и в даль и ширь,

И отправился без ропот

Он в Оранский монастырь.



Закипела там работа.

Труд, молитва – все одно.

Только в Радонеже что-то

Все разладилось давно.

И молочный двор и баня,

Огороды и сады,

Все, что пестал неустанно,

Положил на что труды.

И молитвой непрестанной

День и ночь оберегал,

Поросло травой бурьянной…

Храм тихонько угасал.

Облупился купол. Чаша

Знаменитая сгнила.

Всех она светлей и краше

При Нектарии была.



Грустно мне писать об этом,

Но свидетель был я сам –

Омерзительным наветам

Верят больше, чем делам.



Задевает за живое

Служба верная Христа

Фарисейство, видно, злое

Предпочтительней Креста.



Но вернемся к теме малой,

Как к большому полотну.

В сей картине небывалой

Видим заповедь одну –

Все, что отнял черный барин

У красавицы Руси,

Государь вернуть заставит,

Президентов - не проси!

Все имеют свою меру

От успешного ворья,

Все имеют свою веру,

Под присмотром воронья.



Государь, отец – надежа,

В русском сердце навсегда!

И детей своих не сможет

Он ограбить никогда.



И народ, как сыне блудный,

К Богу ныне возвратясь,

В тот же час судьбины трудной

Обретет Его, молясь.



И вернет России царство

Бог-Отец через Христа!

Так воскреснет государство

В силе Русского Креста!



Это было в Радонеже

Во двутысячном году…