Пальцы обеих рук

Автор: Markpastel


Местечко Каховка- бывшая турецкая крепость Ислам-Кермен. Совершая путешествие в Крым, Екатерина II переправлялась через Дон в этом самом месте. Когда же почти 150 лет назад мой двоюродный прапрадед Янкев Шпильберг открыл свое дело в Каховке, он рассуждал так: «Раз тут переправа через Дон, значит людей будет еще больше, а раз будут люди, так будут и башмаки, а уж если все носят башмаки - опять же всегда понадобятся люди, которые должны чинить башмаки. И если у наших обеих семей с башмаками не очень густо, то, по крайней мере, мы их умеем чинить...» В те времена в этом местечке Таврической губернии проживало всего около трех тысяч евреев, ничего не предвещало беды и Янкев предложил:

-Так почему бы нам не открыть свое дело, а, Ицхак? Мы же с тобой не плохие сапожники, двоюродные братья и доверяем друг-другу. Ты будешь моей правой рукой. Спорить с этим было бесполезно, и младший брат сразу согласился. Они открыли крошечную сапожную мастерскую. Было это во времена их юности.



С тех пор прошло около 50 лет. Братья преуспели не только сапожном ремесле. 25, 27, 28, 30 и 32 года назад у Ицхака Сабсовича и Хаввы Нахманович родились 5 сыновей. По одному сыну - в каждый выше указанный год- соответственно. А что говорить еще о трех девчонках? Смысла нет - сплошные убытки. И это только те дети, кто выжили. Ну, да и не будем о таком печальном. Янкев Шпильберг и его супруга Розалия Юделевич почти точно в те же самые года, а братья многое делали по согласованному расписанию, произвели на свет и свой еврейский отряд мальчиков. У Шпильбергов их родилось тоже пять. Если Вас не смутит, я не буду приводить все имена сыновей Ицхака. Кроме одного, младшего. Запомните, пожалуйста, его звали Азария (1). Однако, я хорошо помню имена сыновей Янкева и Розалии: Аарон, Наум, Биньямин, Гедали, а младший - Мося. Смешное дело, но Янкев- как в воду глядел на счет того, что брат станет в общем деле его правой рукой. По странному стечению обстоятельств все сыновья самого Янкева оказались левшами! В семьях часто шутили по этому поводу. К началу Первой мировой, постаревшие Янкев и Ицхак давно отошли от дела. Почти каждый день они проводили вместе в беседах и воспоминаниях, в окружении любящих семей и целой оравы сопливых внуков. Их сыновья переняли предприятие, были трудолюбивы, старательны и верны заветам отцов. Двоюродные братья, как и прежде были дружны, обе родственные семьи имели хорошую репутацию в местечке. Фирма «Братья Сабсович и Шпильберг» была известна не только в Каховке, ее контора и основная мастерская даже располагалась на Большой Куликовской улице, в доме Верецнера, прямо рядом с «фотографIей Б.Гиммельшейна и Я.Найдича». Надо сказать, что всю работу делали сами братья. Сабсовичи в работе были неутомимы, часто они придумывали всякие новые механизмы, штуки и инструменты для мастерской. Они дразнили с раннего детства своих кузенов «Сашка-левша- не лови ерша. Сел слева на сапог, а справа слезть не смог». А Шпильберги действительно были очень «рукастыми». Они отвечали за самые сложные заказы, шутливо называли Сабсовичей горе-правшами и говорили, что левши из рассказа господина Лескова на самом то деле живут не в Туле (2), но в Каховке. Старший- коренастый здоровяк Аарон был крепкого телосложения, кряжист и даже толстоват. Он отлично знал ремесло, планировал часть работ и знал, как получать от поставщиков лучшие цены на все материалы. А вот Наум, кроме всего, замечательно общался с заказчиками. Он так умело принимал заказ, умел выслушать, уверенно указать на главное, что человек иногда возвращался в мастерскую уже на следующий день, принеся в работу другую пару штиблет. Когда в мастерскую заходила очаровательная институтка, на сцену выходил Биньямин. Братьев всегда веселило представление, которое он устраивал. Каланча, почти на голову выше всех братьев, он часто разыгрывал сценку, что не может достать готовую пару дамских туфелек с верхней полки. А он и взаправду замечательно тачал дамские туфельки. Гедали был самый тихий и застенчивый, даже его имя редко звучало в стенах мастерской. С виду почти незаметный, но что это был за мастер! Сам господин градоначальник прислал однажды Гедали грамоту с гербовой печатью. Младший- Моисей навсегда остался у братьев Мосей. Он всегда был на подхвате. Ростом Мося не вышел, но парень был смышленый и рукастый. Только Мося мог так на спор поправить дамские ботиночки из нафты или из ткани «броше», что единственный Французский обувной магазин месье Бланшара, расположенный аж в самом Николаеве, чуть не принимал пару обратно, как новую. Возможно, я слегка и приукрашиваю… Ну совсем чуть-чуть. И кто знает? Но мне радостно осознавать свои корни, оживлять в этих строках память о предках. Предприятие почти процветало. Почему почти? Да потому, что это у богатых евреев миллионы, а эти… очень много работали, были не бедны, но и совсем не жировали. «Братья» работали на совесть, давали хорошую гарантию, и уже несколько лет мастерская обслуживала не только Каховку. Посыльные привозили обувь с того берега Днепра- из Борислава, обувь в ремонт везли и из Алешек, Херсона, и даже с самой Голой пристани иногда приходили самые сложные заказы. Еще пару поколений без войн, и, возможно, эта профессия превратила бы оба наших рода в каких–нибудь Сандалеров (3) . Но что было потом- нет нужды Вам напоминать- останься они в этом местечке чуть подольше- вряд ли бы Шпильберги и Сабсовичи выжили. О 10 сыновьях Янкева и Ицхака и есть мой краткий рассказ.



Весной 1914 года в дверь мастерской уверенно постучали. Это был всего навсего страховой агент «Жизни» - одной из известнейших Российских страховых компании того времени. Генеральное общество страхования капиталов, жизни и пожизненных доходов «Жизнь» не нанимала на работу дураков, и господин в элегантном твидовом английском костюме в тот же вечер удачно продал «Братьям» страховые полисы от увечий. На гербовой бумаге- замечательном, солидном документе с виньетками и печатями значилось так: «коллективное страхование от несчастных случаев любого рода для лиц, служащих и работающих на фабриках и заводах». Это так же подходило и для предприятия «Братья Сабсович и Шпильберг».

А потом началась война. К осени 1915 года всеобщее патриотическое возбуждение угасло под гнетом жестоких реалий войны. Российская армия отступала по всему фронту. Немец давил. На рассвете 3 сентября, в город вошли отступающие за Дон в относительном порядке, но озлобленные, уставшие и измотанные до крайности казачьи части. Пару раз были слышны свистки, один выстрел. На мгновенье наступила тишина, в окнах стали зажигаться лампы. Городовых на улице, почему то, не было. Выстрелов тоже больше не было, но слышались крики, звон стекол, глухой перестук копыт в подворотне у Булочной. Показалось, что шум сместился к парку, ближе к набережной. По каменной мостовой, мимо мастерской 2 еврея еле тянули телегу, без лошади. Рядом, подобрав подол, кралась девушка. Босая. Ревекка? Аарон узнал их. Это были Гендлеры. Отец и сын не могли справиться с телегой, одним колесом она съехала в желоб водостока. Вдруг, в конце переулка мелькнули тени всадников, раздался выстрел. Люди бросились врассыпную. Парень успел заскочить в подворотню, отца и дочь нагнал казачий разъезд. Спешились, глянули в телегу. На мостовую полетели какие то сарафаны и блузы. Людей стали бить. Ругались по матерному, орали, чтобы их куда-то вели. Лавка готового платья Гендлеров (4) находилась за углом. Старик встал на колени, потянув одну руку в сторону лавки, другую положил на голову дочери. Она что-то прижимала к груди. Старика ударили прикладом, женщину схватили за волосы и потянули по мостовой в сторону лавки. Старик не шевелился, а девушка, перебирая ногами, пытаясь дотянуться до отца, истошно, во все горло орала. Дом уважаемого купца А. Балагина напротив. Из окна второго этажа кто-то пугливо выглянул и… тут же нырнул назад, задернул занавески.

Аарон сдавленно зашипел братьям: «- Беня, Наум, где Гедали? Мосю тащите сюда. Будите женщин, прячьте детей на чердак, беги к Сабсовичам. Пусть уходят. Ну же, скоро-скоро! Это- погром.(5)» Шпильберги уйти не успели.



В мастерской завоняло самогоном и прелым телом. Пьяный казак в грязной гимнастерке (6), ткнул Мосю стволом винтовки в ребра. Парень отлетел в угол, согнулся от боли.

-Что, жиденыш, крови мало русской? Сапожки точаешь, гнида, пока мы головы кладем за Рассею- матушку? А ну покажь, сколько рубликов нахапал ноне.

-Не нахапал. Работаем мы, Ваше высокоблагородье.

-Я тебе не высокоблагородь, я - потомственный казак, донец. Отродясь служил Отечеству, а ты, мать твою, мошенник и душегуб. Вот я тебя поучу, с-с-с. Он вытянул нагайкой в сторону парня. Лицо Моси обожгло красным. Кровь из рассеченной брови густотой закапала на ладонь.

У окна гуртом стояли остальные братья. Они было бросились к Мосе, но второй детина, не долго думая, пальнул из винтовки поверх голов. В ушах зазвенело, детина загоготал и забасил:

-Полно тебе Лукьян, а нагайкой маловато будет. Ну, жиды, сейчас будете подыхать.

-Погоди т ка... Лукьян намотал плеть на кулак, и стал постукивать «шлепком» (7) по столу.

-А вот ежели сможете мой сапог починить зараз… я и подумаю. Он с остервенением зачесал бороду шалыгой (8) , как будто это борода была причиной всех его бед. Заелозил пяткой об пол, пытаясь, не наклоняясь, стянуть давно просивший каши сапог.

- А это легко им,- опять забасил второй, тоже начав чесаться, передергивая плечами. - Пусть лучше уж стекло мне в часы вставят, наклоняя голову, предложил он. Стекло у меня есть.

-И то, и другое. Любо, Матвеич? – заключил Лукьян. Казак с ружьем, качаясь, криво заулыбался.

-И ни гу-гу мне, часы, чтобы как новые. Матвеич, передернул затвор.

Уже было часов 9 утра. По улице пробежал человек. Слышно было, как он он дергает все двери, пытается зайти в любой дом. Братья видели это в окно. - Михельзон это, прошептал, Гедали. Подбежал к решетке подворотни. Попытался протиснуться в нее. Чугунная литая змейка, лукаво глядя выщербленным глазиком, подлая, не пускала его внутрь. Человек застрял. Проскакал всадник. Казак, не сбавляя хода, рубанул шашкой по ограде, высек искры. Повисшее тело, черным мешком осталось висеть в воротах ограды. Матвеич загоготал.

- Немец или Ваш ужо, видали, нехристи. Все едино вшей да-авить и да-а-авить.

Попытаться выудить их этих двоих хоть что-то человеческое. Наум выступил вперед, закусив губу, тихо сказал:- Братцы, мы- со всем уважением- не часовых дел мастера. Сапоги- это, конечно, можем. – Сапоги они , видать, еще справные. Пдошву заменим. А часы…

- Перечить значиться вздумалось… А покажь руки. Может, ты умеешь, откуда мне знать и Матвеич указал нагайкой на стол. Я по рукам увижу зараз.

- А зачем это? -спросил Наум. Вот, и протянул руки, положив ладони.

- А вот зачем, родимый, заорал из-за спины Матвеич. Тяжеленный приклад раздробил кисть. Крик Наума сразу оборвался грянувшим выстрелом. Наума бросило в объятья братьев. Умер он сразу, половину черпа снесло, как косой.

Аарон, сидя на полу, держал тело Наума, бережно гладя брата по тому, что осталось от лица. Слезы капали и капали сами по себе. Капали, расплываясь розовыми кружками на кровяной рубахе брата. Гедали в ступоре застыл в углу, лицо было каменным и ничего не выражало. Его обнимал Мося, качался, шептал что-то на ухо брату. Глядя перед собой, в одну точку и силясь вспомнить поминальную молитву, он думал о тех, кто прятался на чердаке… А в помещении воняло кровью, порохом и калом. Их трясло. Пальцы никак не могли приложить стекло к циферблату.

- Стекло,… оно не подходит, - плача почти закричал Беньямин. Мося подполз, обнял Аарона и беззвучно зарыдал.

- А мне до ..зды, клей говорю. И чтобы держалось.- и Лукьян отшвырнул ногой стул.

Наконец удалось как то приладить. Долговязый Беньямин, старался не испачкать клеем стекло.

- Пусть сохнет, забасил, Матвеич. Завтра придем за часами.

Сапоги были готовы и Лукьян сменил пьяный гнев на пьяную же милость. Ну вот, жидяры, можете же. Живите пока. Похватав кой-какой инструмент и 2 целковых выручки, не побрезговав и какой мелочью, они ушли.

Света вечером не зажигали.

-Бежать, бежать, бежать, бежать- повторял Аарон. Кто-то шептал: -но, мы не успеем. На каждом углу разъезды и патрули. Везде. Кажется Сабсовичи успели. Слава Богу! Толпа громит магазин за магазином. Семьи здесь, на чердаке дома. Родители спрятались в собачьей конуре во дворе. Куда идти?!

-Некуда. Уже некуда. Вчера бы. – А , может, уйдут? – Уйдут? – Да, уйдут, - Нет.

Они были затравлены, уничтожены и убиты. Тело Наума лежало в комнате на втором этаже. Его жена, выглянув с чердака, закусила губу, глаза расширились в безмерном ужасе, лицо перекосило от горя. Чьи то руки тут же втянули ее назад.

Казаки, как и грозились, пришли наутро- уже пятеро.

Братья стояли вместе, плечом к плечу, как в детстве, только вчетвером.

Перво-наперво, обшарили все вокруг. Взяли последнее. Двое стояли на пороге, когда Лукьян процедил:

- Ну где часы мои? Лукьян был еще пьянее вчерашнего. Беньямин обреченно протянул цепочку c луковичкой. Он просил бога только о том, чтобы это стекло продержалось хотя бы чуть-чуть. Они успеют увести детей. Они просто побегут. И там- как богу угодно.

Дойдя до порога казак обернулся. Тихо сказал: -ну пойдем. Стекло осталось в его ладони. Прямо перед домом, на улице их поставили к стене, рядом с той черной оградой со змейкой. Тела уже не было…А по улице мимо шла заводная толпа. - Куда, правосла-а-авные? - А идем бить, лавки жидовские у завода Бенда. Иногда был слышен далекий выстрел, гул толпы, крик и глухие удары, звон разбивающегося окна, хруст стекла под каблуком где то совсем рядом. Беда затекала на улицы местечка черными ручьями погромщиков, а отхлынув, оставляла за собой красные лужи крови, плач и ужас выживших.

В сумерках тела троих братьев чернели на булыжной мостовой, у ворот. Они лежали один на другом, наверное в последней попытке защитить друг-друга, закрыть от казацкой шашки. Тело старшего- Аарона болталось на веревке во дворе дома, а из собачей будки раздавались нечеловеческий вой и рыдания.



Прямой и напряженный он сидел в удобном кресле, в цирюльне при знаменитом петербургском отеле «Большая Северная». Ему делали массаж головы, потом шло бритье, модная стрижка с гладким пробором набок. Ко всей этой роскоши он еще не привык. Из всех сыновей Сабсовичей спасся только Азария. Младший. Чудом удалось спасти и родителей, жен и детей. Азария получил на семью огромную страховую выплату - в полном объеме - за всех погибших братьев. Во время погрома, все же, попался, но выжил - не иначе как Бог помог ему. Толпа за минуты растерзала братьев, а он потерял все пальцы левой руки, а на изуродованной кисти его правой руки остался только мизинец. Азария подумал, что это он и есть этот самый мизинчик. Шел октябрь 1916 года. Семью ждал большой пароход. Ждала Америка. А пока за широченным окном цирюльни чинно шествовал ничего не подозревающий Петроград (9). Азария услышал, что то знакомое с самого детства- мальчишки орали на улице вслед ковылявшему дворнику: «Сашка-левша- не лови ерша. Сел слева на сапог, а справа слезть не смог».



Примечания

1. Азария- С Др. еврейского- Бог помог

2. «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе» впервые опубликована в 1881 году в журнале «Русь»

3. Сандалер (идиш) — еврейская фамилия («башмачник», «изготовитель сандалий»)

4. Еврейская фамилия, распространенная среди торговцев, данная по роду деятельности.

5. В сент. 1915 в в местечке Каховка произошел погром, устроенный отступавшими казачьими частями русской армии; лавки евреев и товары в них были уничтожены. Многие евреи бежали из местечка. После 1918 часть из них вернулась.

6. В 1915 году казакам разрешили черкеску и бешмет заменить на гимнастёрку пехотного образца. Бурка была заменена на шинель, а папаха на фуражку. Традиционная казачья форма стала использоваться, как парадная.

7. Шлепок - окончание бьющей части плети нагайки - кожаный мешочек, в который закладывается груз для усиления удара

8. Шалыга (оголовок) — металлическая обоймица, насаженная на конец рукояти для балансировки нагайки и нанесения ударов обратной стороной, иногда это конец рукоятки маленького ножа — зализки, хранимого в рукояти как в ножнах.

9. 31 августа 1914 года Николай II объявил о переименовании Санкт-Петербурга в Петроград. Это стало частью масштабной антинемецкой кампании, охватившей русское общество в начале Первой мировой войны.



Фото из семейного архива Семена Морозкова