Василий Теркинд в Израиле 1997г

Автор: Алекс Розен


Глава 1

К синагоге на пригорке,

Вжавши в ухо телефон,

Поднимался Вася Теркинд.

Это был, конечно, он!

Как в стране далекой этой,

Где Макар телят не пас,

На краю почти что света

Оказался он сейчас?

Постарел, но лишь немножко.

Вот идет себе один.

Та же все при нем гармошка

С надписью «Даёшь Берлин!»

Да пилотки вместо только

(Все же время не стоит!)

Ярко красная бейсболка

Довершает колорит.

Объяснить все это надо,

Но попозже, не сейчас.

Пушки к бою едут задом -

Так и наш пойдет рассказ.

Розенфельд Алекс

Жил он здесь вполне успешно -

Баба дома при харчах.



А племянник с сыном Кешей

На заводе в токарях.

Брат Иван давно со стройки

Тащит краску и цемент.

Надьку после курсов кройки

Взял массажный кабинет.

Вот, принюхавшись немножко,

Теркинд замедляет ход.

Питу с жареным горошком

В лавке на углу берет.

И кладет неспешно в питу

Чипсы, а поверх - лучок,

А потом для аппетиту

Перца острого стручок.

Тут же возле стойки влажной,

Подмигнувши продавцу,

Питу съел степенно, важно,

Как и следует бойцу.

Вытер рот ладонью потной

А потом вздохнул - «Эх, ма!

Лучше бы свининки постной,

А не этого дерьма !»

Да еще б стакан сивушки,

К ней - соленого грибка,

И со здешнею подружкой

Да сплясать бы гопака!

Да пройтись с гармошкой, с песней.

А когда начнет темнеть,

С этой бы подружкой местной

В кибуце на стог залезть!..»

И пошел. Мелькали лица.

Звали в путь дела опять -

То на празднике случится

На гармошке поиграть.

То кому сменить покрышки,

То ворота подлатать,

То Твардовского детишки

В школе просят почитать.

Так он шел, к ходьбе привычный,

На поля бросая взгляд.

Фронтовик, боец отличный,

А теперь - репатриант.

Сел в лесу на пень бугристый

И портянки разложил.

Сигареты «Kent» и «Winston»

В самокрутку покрошил.

Выпил кружку самогона,

Чтоб в пути прибавить сил.

Редькой с долькою лимона,

Крякнув, быстро закусил.

Так себе сказал: «Ну что же,

По всему видать, ей-ей!

Что и я - хоть не по роже,

Так по местности еврей!

Где вы нынче, Валька, Сенька?

Где ты, сторож дед Егор?

Где родная деревенька?

Не видал вас с давних пор!

Кто теперь комбайн наладит?

Кто покрасит в клубе дверь?

Кто? Скажите, бога ради!.. -

Да чего уж там теперь!..»

Вдруг качнулась ветка слабо.

Чья-то голова в платке.

То ли девка, то ли баба

Бродит там невдалеке.

Достает гармошку Теркинд,

Рыжий ус поправив свой.

По ладам привычно ловко

Пробегает пятерней.

Розенфельд Алекс

И гармошка та запела,

В небе распугав орлов.

И кому какое дело,

Что у песни нету слов!

Как на фронте, как когда-то

За собой она ведет.

Только вдруг ствол автомата

Ткнулся Теркинду в живот.

Да, плохая вышла спевка!

Видит Вася, что стоит

Перед ним в платке не девка,

А хамасовский бандит!

И откуда только взялся!..

Что орет - не разобрать.

Все же Теркинд догадался -

«Руки вверх, едрена мать!»

Что поделать! Поднял руки

И смотрел, прищуря глаз,

Как араб, рыча, из сумки

Все на землю злобно тряс.

Миску смял, испортил вилку.

Помидоры подавил.

Это ладно! Но бутылку!!! -

Хвать из сумки - и разбил!

Кто ж стерпеть такое сможет?!

И хамасовца , крича:

«Ах, жидовская ты рожа!»,

Вася Теркинд бьет сплеча.

Кто не пьет, тот лишь по слухам

Знает этот русский дар -

Собутыльнику по уху

Сокрушительный удар.

И удар тот, как на пьянке,

Вмиг араба уложил.

Рухнул тот лицом в портянки

Если б мимо - был бы жив!

Теркинд в кактусы неспешно

Бросил ржавый автомат.

Так сказал: «Араб, конечно,

Против немца слабоват!

Если посмотреть поближе!..

Но террор пресечь пора!

Тут бы нужен Колька Рыжий

Из соседнего двора.

Дать бы Кольке пару литров

Да оглоблю подлинней -

Он бы этих террористов

Перебил за пару дней!»

Пыль смахнул с сапог сухую,

Бросил сумку на плечо.

И пошел в жару такую,

Что и камню горячо.

Через рощи и пригорки,

Сквозь жару и через хмель.

Так вдвоем с гармошкой Теркинд

Шел по Эрец-Исраэль.*

(*Библейское название Израиля)

Глава 2

Кто на Кипре , кто в Нью-Йорке,

В Праге, в Мюнхене… Сейчас

В Хайфе вот прижился Теркинд.

Где, скажите, нету нас!

Разбросал нас всех когда-то

Перемен водоворот.

Нет, какой вы, эмигранты

Удивительный народ!

…В получасе от Рязани

Небольшой колхоз «Завет».

Тридцать изб и пара зданий-

Магазин и сельсовет.

Розенфельд Алекс

Речка, ульи, мост, дорога…

И куда ни глянь окрест,

Для художников здесь много

Разных подходящих мест.

Меж берез дорога кружит,

Растворяется вдали,

Где порою тонут в лужах

Трактора и «Жигули».

Там с доски у сельсовета

Через пыльный плексиглас

Теркин молодой с портрета

Смотрит весело на вас.

…В том году решили - надо

Склад построить под овёс.

Из Москвы два стройотряда

Председатель и завез.

А студенты на природе,

Как голодные хорьки.

Тащат все, что в огороде -

И лучок и буряки.

Водку пьют, орут, как бесы.

И костры у речки жгут.

Ну а девкам интересно -

Что ни вечер - к ним бегут.

Поселили их у Люськи.

Тут же рядом, через двор.

Там и был тот черт нерусский -

Внучки Надьки ухажер.

Самый тощий в ихней своре,

Вечно с краю он сидел,

Но зато огромный корень

Исторический имел.

А когда осенний холод

Начался, дожди да грязь,

Стройотряд уехал в город.

Следом Надька подалась.

Долго от нее ни слова,

Ни письма. Вот ведь напасть!

Отелилась тут корова,

А в стране сменилась власть.

На Руси такой обычай -

С этой не свернуть тропы -

Смена власти - нету спичек,

Запуск спутника - крупы.

Что поделать можно, коли

В перестройку нет вина.

В путч обычно нету соли.

Да и после - ни хрена!

Года три прошло, и летом,

«Газиком» поднявши пыль,

Едет почтальон с конвертом,

В нем был вызов в Израиль.

Проводы такие вышли,

Что никто не ожидал.

Секретарь обкома бывший

Пел «Атикву» и рыдал.

Федька, Машка, тетя Лиза,

Никанор и дед Кирилл -

Все прислать просили вызов,

А главбух в «шофар»* трубил.

Кур топча, плясали «хору».

Собирались в Тель-Авив,

Дотемна орали хором,

Что народ еврейский жив!

Долго шла гулянка эта.

Кто лежал, кто песни пел.

А над крышей сельсовета

Флаг израильский висел.



(*рог, в который трубят в синагогах в

Судный день)



Глава 3

Вот промчал, простукав, поезд

И открыли переезд.

Тёркинд свой поправил пояс

И на теплый сплюнул рельс.

И пошел в свой путь. Повсюду,

След кирзовый оставлял.

Вдруг за кустиком верблюда

Вася Тёркинд увидал.

Подошел и, рот разинув,

Все смотрел, стирая пот.

Ведь горбатая скотина

Под Рязанью не живет.

И привиделось, как в жутком,

Злом похмельи без рубля -

На верблюде маршал Жуков

Выезжает из Кремля.

Весь сверкает орденами,

Барабаны, пушек гром.

И грохочет над полками

Троекратное «Шалом!»

На верблюда глядя снова

Сверху вниз и снизу вверх,

Тёркинд вспомнил Горбачева

И распад СССР.

Вспомнил он свою сторонку.

Дом, колодец во дворе.

Палисадник и буренку.

И рыбалку на заре.

По щеке провел небритой,

И пошел в свой путь опять.

«Эх!» - сказал он на иврите.

И еще добавил - Мать!