Протуберанцы. Глава третья

Автор: Ким Барссерг


Глава третья

Из Секешфехервара в Будапешт



«Суть не в дороге, которую мы выбираем;

нас заставляет выбирать дорогу то, что внутри нас"

О. Генри



То, что было связано с СССР и его вооруженными силами, исполнявшими интернациональный долг Варшавского договора, ушло в забвение и мало кто об этом помнит. А в восьмидесятых годах прошлого столетия, военные просто выполняли свою работу, и следует отметить, очень даже неплохо. В зиму 1986 года, в январе, Восточную Европу накрыл циклон и в буквальном смысле этого слова завалил Венгрию снегом. По ощущениям, высота снежного покрова доходила до 2-х, а то и до 3-х метров. Теплолюбивые и привычные к мягкой европейской зиме, мадьяры, оказались технически неспособными бороться с зимней стихией. Хуже всего дело обстояло с автотранспортными коммуникациями. Население городов были отрезаны друг от друга сплошными сугробами на автомобильных дорогах. Железнодорожное сообщение прервано между основными городами. Населённые пункты оказались в полной изоляции от возможности снабжать их продуктами питания. На венгерском горизонте замаячила голодная зима.

По решению командования ЮГВ, на все виды мадьярских дорог были выведены сотни единицы инженерной техники. Наши солдаты и офицеры пробивали дороги в снежных заносах, освобождая от зимнего плена людские селения. Доходило до того, что беременных венгерских женщин доставляли в роддомы на БМП. А хлеб, с полевых хлебозаводов, отвозили в близлежащие селения. И всё это делалось безвозмездно, не за награды — интернациональная взаимовыручка. Сами венгры об этом, наверное, уже и не помнят — они забыли всё это буквально через пару лет. В девяностых годах советских военных провожали в Союз уже как оккупантов, на стенах домов и везде, где было возможно, венгры расклеивали плакаты: затылок с фуражкой и надпись: «Elvt;rsak, menj haza!»[1].

Коротка человеческая память. И всё же приятно было вспоминать, что среди наши военных в Венгрии были не только дезертиры, плохие водители и спекулянты, но и добрые отзывчивые люди, готовые на самопожертвование и благородные поступки. И таких было большинство.

Участок европейского маршрута Е71, который соединяет столицу Венгрии город Будапешт и административный центр медье (графство) Фейер — город Секешфехервар, необходимо было преодолевать, по правилам дорожного движения по автобану, на скорости не менее 100—160 км/час. Однако наш военный ЗИЛ-131 с кунгом, на котором я решился добраться до Будапешта, мог развивать по трассе скорость до 85 км/час, не более. Командирская «Волга» не смогла вместить в себя всех офицеров старшего сословия и мне, как заместителю начальника ПТО, пришлось договариваться со старшим машины нашего, так называемого «Студебеккера», начальником ЦМС, старшим лейтенантом Разумовским.

Я окинул взглядом территорию центральных материальных складов и понял, что молодежь уже уехала на экскурсию, а народ постарше рассредоточился в своих каптерках. Разумовского я отыскал в прорабке на территории ЦМС, где он со своим помощником, прапорщиком Аусом, эстонцем по происхождению, что-то загадочно готовил на огромной сковороде.

— Вечер добрый вам в каптёрку, — поприветствовал я искусных поваров в военной форме и втянув носом изумительный запах жареного мяса спросил:

— По какому случаю сабантуй? И что за вкуснятина у вас готовится на сковороде?

— А вот, — ответил мне Разумовский, — прапорщик Аус отловил на территории базы великолепного кролика, которого мы буквально скоро будем кушать.

— Да тут этих кроликов видимо-невидимо, — добавил прапорщик, нарезая армейский штык-ножом головку лука крупными кольцами.

— Под нашими складами, на территории, столько нор нарыли, что не сосчитать. Вот, под вечер, к ужину и достаем по одному, — высказался прапорщик, поигрывая ножом, который в его огромных пудовых кулачищах казался просто детской игрушкой.

На столе стояло: пара бутылок польской водки «Балтика» и, армейская тарелка с нарезанными дольками венгерского сладкого перца.

— Ты что, на экскурсию не поехал? — спросил меня Разумовский, — тогда прошу к нашему шалашу.

— Спасибо за приглашение! — я снял фуражку, подошел к столу и нарезал белый мадьярский круглый хлеб, который проще было порвать руками, чем резать ножом, на ломти, — настолько он был свежим и бесконечно мягким.

— Мне в Будапешт надо, — продолжил я разговор, — только не знаю на чём добираться? Не хотелось бы с автовокзала ехать. Может у нас с базы какая-либо техника идет на Будапешт?

Не переживай, Сева, — произнес Разумовский, — переворачивая распятого кролика на чугунной сковороде, — поедешь на ЗИЛ-131, отвезёте баллоны с кислородом на объект в южную группу, мне как раз старший машины нужен. Возьми с собой накладные на столе, которые я выписал, а пока прошу к столу, перекусим на скорую руку.

Выпив пресловутую польскую «Балтику» и закончив венгерский сливовый самогоном с невыносимым амбре, нас потянуло на разговоры.

— Игорь, — спросил я Разумовского, — а ты помнишь, как сюда приехал служить, ты же более опытный и раньше меня прибыл в Южную группу? В каком году ты приехал?

— Я приехал, дай Бог памяти, — почесал затылок Разумовский, — да, в аккурат в 1985 году, как раз в это время Горбачев ввёл свой пресловутый указ о борьбе с пьянством и в связи с этим наш выпускной банкет был весьма ограничен в питие. В Союзе нас очень тщательно инструктировали в вопросах распития крепких напитков, некоторые «политруки» и «молчу-молчу» — это начальник особого отдела, если ты не знаешь. Грозили страшными наказаниями за ослушание и игнорирование постановления партии и правительства. Мы, будущие офицеры, надо сказать, весьма волновались. Никто не хотел рисковать будущей карьерой военного. Поэтому наш сабантуй на выпускном прошел достаточно скромно, по сравнению предыдущими годами, — предался воспоминаниям старший лейтенант Разумовский, прикурив импортную сигарету.

— Затем небольшой отпуск, предписание, Киевский вокзал. и вот, я уже пассажир поезда «Москва-Будапешт». О, этот знаменитый поезд многие помнят — самый веселый поезд Министерства путей сообщения. Я ехал со своими однокашниками по выпуску, ну вы их не знаете. Буквально, через пару часов, мы собрали в нашем купе — человек десять. Кто это были? Да, молодые лейтенанты со всех вузов нашего необъятного Союза, военные из совершенно разных родов войск. Ребята умные, нагловатые, крепкие и уверенные в себе — будущее карьеристы. Попивали водочку, кушали родительские НЗ, звучала гитара, песни. Родину мы любили одну на всех, независимо от национальности. Хит-парад возглавляла песня Александра Дольского «Господа офицеры, я прошу вас учесть, кто сберег свои нервы, тот не спас свою честь». В соседних купе никто не возмущался нашим поведением, хотя некоторые гражданские лица тоже пировали с нами, — вспоминая, Игорь, сделав паузу, продолжил. — Раннее утро и мы прибыли в Будапешт под крышу вокзала Келети. Головушка требовала пивка и хорошего сна. Встречали традиционно — военный патруль и пару офицеров из штаба ЮГВ. Практически строем нас привели к автобусам, на глазах огромного количества венгров, которые не обращали на нас никакого внимания — видно к этому давно привыкли. В два автобуса с военными номерами набилось огромное количество военных, больше 50 человек. Старший офицер приказал закрыть шторки на окнах автобуса, и мы тронулись в Южную группу войск, в штаб группы. Несмотря на запрет, мы смотрели через окна, отодвинув шторки, на городские пейзажи совершенно другой страны. Великолепной красоты архитектура, иностранные машины, совершенно иначе одетые люди, чем наши сограждане. Возле какого-то здания старинной архитектуры стояла молодая пара и на виду у всех целовалась в засос. Для нас это был шок. Молодые женщины, идущие по тротуарам, одеты в модные джинсы и футболки, под которыми не наблюдалось никаких лифчиков. Сейчас, я с улыбкой вспоминаю это, но тогда, я был просто потрясен.

Слушая откровения Игоря, я вспоминал свой первый приезд в Будапешт. Прилетев в Домодедово с огромным чемоданом, добрался до Павелецкого вокзала на электричке. Затем выйдя на привокзальную площадь, а я был экипирован в военную форму по полной программе, сразу же был окружён таксистами разных мастей, предлагавших свои услуги. Сев в первое предложенное такси, я сказал водителю:

- До Киевского вокзала.

— До Киевского? — переспросил меня таксист, — наверное, за границу едете товарищ капитан?

Для таксистов, как я понял, все военные в морской форме были капитаны.

— Да, заграницу, — ответил я, глядя через лобовое стекло на многорядный железный поток, заполонивший кольцевую магистраль.

— Тогда вот вам мой совет, — продолжал таксист, уверено перестраиваясь из ряда в ряд, продолжая двигаться по трассе не сбавляя скорости.

— Мелкие деньги потратьте в Москве, а крупные, номиналом 25, 50 и 100 рублей разменяйте на червонцы. За границей только наши червонцы в силе!

Последовав совету таксиста, я привел в порядок свой финансовый номинал в необходимое соответствие в привокзальных киосках Киевского вокзала. Получив в военной кассе воинский билет, оплаченный Министерством обороны, в направлении до столицы дружественного государства, расположился в зале ожидания. Подвергаясь неоднократным проверкам военного патруля, тщательно изучавших мои воинские документы и командировочное предписание, я дождался своего поезда «Москва-Будапешт» и, взобравшись в вагон, расположился в купе, согласно железнодорожному билету. Со мной в купе ехал в Будапешт седовласый мужчина приятной наружности лет пятидесяти.

— Бела Васс, — представился он, дипломат.

— Сева, военный, — ответил я на его приветствие, — еду к месту службы в Будапешт

— О, отлично! — сказал Бела, — я выкупил купе полностью, потому, что везу много полезных вещей. Видно произошла какая-то накладка, раз вас подселили ко мне.

— Да, возможно это несогласованность действий военной и гражданских касс, — ответил я, рассматривая множество красивых коробок заполнивший полки второго яруса купе.

— Бела, а вы едете в Будапешт домой? Я, так понимаю, не смотря на славянское имя, вы венгр по национальности?

— Да, вы правильно догадались, Сева, еду в Будапешт, домой. Надо дочку студентку проведать. Я живу в Будапеште, а работаю в Международном инвестиционном банке, в штаб-квартире расположенной в Москве. Мы предоставляем кредиты для развития национальной экономки стран-членов МИБ, это Венгрия, ГДР, Польша, Рымыния, Чехия, Советский Союз, и, по-моему, Монголия, если мне не изменяет память.

Так я познакомился с Белой, отцом Оники Васс.

Очнувшись от раздумий, я отказался от предложения Игоря и Ауса пойти в таверну для усугубления веселого настроения, памятуя наши прошлые посиделки в той злополучной таверне «Ahol a kuty;k»[2] с гитарой и прекрасными мадьярками, из которой нас неоднократно и настойчиво выпроваживал хозяин корчмы, дабы мы не отпугивали клиентов своей военной формой и громогласным песнопением военных маршей под расстроенную гитару. Взяв накладные и поблагодарив хозяев за трапезу, двинул по прямой к грузившемуся кислородными баллонами «Студебеккеру».

Выехав за ворота ЦМС на трёхосном ЗИЛ-131, управляемом сержантом срочной службы, мы проехали мимо нашего военного отряда, который располагался слева от дороги и стихийного футбольного поля на поляне справа. Дорога повернула вправо и тут же, с правой стороны открылся вид на знаменитый венгерский завод, изготавливающий автобусы марки «Ikarus».

— Когда-то в годы войны, — повествовал я водителю, — здесь немцы собирали свой самолет «Мессершмитт». Кто-то говорил, что если посмотреть на завод с высоты птичьего полета, в плане он похож на фашистскую свастику. — Основан завод в 1895 году Имре Ури в Пеште, как каретная мастерская. В 1920-х годах началось производство автобусных кузовов. В 1933 году дело перешло к сыновьям, и фирма стала называться «Братья Ури». Во время второй мировой войны они выпускали самолёты, ремонтировали автомобильную технику для вермахта, а после войны, для Советской армии, — продолжил я экспромтом политинформацию.

Далее мы проехали мадьярскую корчму «У собаки», расположенную слева от дороги, которую посещали в основном прибывшие из Союза военные. Она называлась так, потому, что во дворе таверны был выстроен вольер, в котором хозяин выращивал собак, может быть даже на продажу. Остановившись у небольшого частного магазина самообслуживания, я взял пару пачек солёной соломки в дорогу для водителя, для себя же, массовое венгерское пиво «K;b;nya», одноимённое с названием водохранилища и пивного завода в Будапеште, выглядевшего с массивными колоннами и арочными сводами как настоящий храм.

Мы выехали наконец-то на автобан Секешфехервар — Будапешт. Наш «Студебеккер» двигался по самой крайней правой полосе с максимальной скоростью 60 километров в час. И не смотря на то, что дорожные знаки предписывали езду по автобану не менее ста километрах в час, мы упорно двигались с этой постоянной крейсерской скоростью. В следствии этого, все крутые дорожные подъемы, наш грузовик, гружённый кислородными баллонами, преодолевал по специальной полосе для тихоходов. На горизонте, дорога сливалась с ярко голубым, без единого облачка небом, воздушное марево которого, в точке соприкосновения с полоской горизонта, оставляло ощущение какой-то нереальности пейзажа. Строго через километр, вдоль дороги, были выставлены километровые знаки, возле которых располагались небольшие, с прозрачным верхом, ящички канареечно-жёлтого цвета, внутри которых виднелись квадраты кнопок металлического телефона.

— Что это, — спросил я у Миклоша, так звали водителя грузовика.

— Вызов службы спасения, — быстро среагировал Миклош на мой вопрос.

Он был призван в советскую армию из деревни Виноградовка, что находилась недалеко от Ужгорода. В его семье мама была мадьярка, а отец русский, поэтому он свободно говорил на обоих языках, но вот писать ему грамотно удавалось только на русском. Егошним знанием венгерского языка пользовались практически все офицеры отряда, когда ходили в кинотеатр «Будапешт» на премьерные смотрины нового фильма «Горец». Миклош на этих просмотрах слыл отличным переводчиком, «a tolm;cs», если говорить по-венгерски, хотя в фильме про драку на мечах переводить особенно было нечего.

В районе автомобильной развязки между населёнными пунктами Кишфалуд и Динньеш, у нашего железного монстра начало слегка троить двигатель и Миклош решил не испытывать счастья на автобане, а проложил курс по старой дороге на Будапешт, которая проходила через Агард, Гардонь, Веленце, вдоль железной дороги. Подъезжая к Мартонвашару, двигатель грузовика громко чихнул и мы, прокатившись по инерции, остановились.

— Бензонасос полетел, — уверенно заявил Миклош, — всё, приехали!

— Попробуй съехать с дороги и доехать до площадки, вон возле того кафе, — сказал я Миклошу и показал рукой направление.

— Попробую на аккумуляторе, — ответил водитель и включив первую передачу повернул ключ в замке зажигания. Стартер начал проворачивать двигатель и грузовик, дергаюсь как паралитик, рывками допрыгал до стоянки возле кафе.

— Ну, вот, займемся непредвиденным ремонтом, — посетовал Миклош и, потянув на себя рычаг, открыл капот автомобиля.

Он снял бензонасос, открутил его и сквозь зубы процедил:

— Как я и предполагал, трещина в мембране насоса и заменить нечем. Нет у меня такой бензостойкой резины, чтобы вырезать новую мембрану.

— Думай, — сказал я ему, — Ты же водитель, а не просто наездник.

— Да тут думай не думай, нужна резина, другого варианта просто нет. Миклош собрал бензонасос в обратном порядке и установил на прежнее место.

— Слушай, а если нам бензин как-то изловчиться подать прямотоком в карбюратор? — высказал я ему неожиданно пришедшую в голову идею.

— Мысль хорошая в нашем положении, — ответил Миклош, — но это нужно, ха, открутить бензобак и поставить его выше карбюратора, например на кабину и как-то закрепить его, да ещё вывести трубочку, скорее даже тонкий шланг из бензобака прямотоком в карбюратор.

Другого варианта не было и мы, открутив бензобак, смонтировали его на кабину.

— Всё, — сказал мне Миклош, — дальше я сам всё сделаю, а вы, товарищ старший лейтенант, пока отдохните.

— Хорошо, отдохну. Пойду, разведаю, что это за кафе.

Я вошёл в сумрачное чрево местного вендегло. Как только глаза привыкли к темноте, двинул к стойке бара и заказал себе стакан водки, произнеся фразу по-венгерски:

— Adj ;r;met egy poh;r orosz vodka![3] — и добавил фразу по-немецки:

— Und eine Packung Zigaretten «Sopiane»[4].

После первой фразы на венгерском языке бармен только поднял на меня глаза и не торопясь выполнить просьбу клиента, продолжал протирать бокал бумажной салфеткой. Но после второй фразы, произнесённой мной на немецком с лающим акцентом, всё его тело встрепенулась, и он, откупорив бутылку водки «Столичная», с некоторым удивлением, налил мне полный двухсот граммовый стакан, положив передо мной пачку сигарет. Никогда не видевший в своей жизни военных в черной морской форме он спросил меня:

— Bar;tom, azt mondj;k, hogy katonai egyenruh;t viselt r;d?[5]

— SS Division — «Totenkopf»[6], — ответил я ему.

Он изумлённо посмотрел на меня и недоверчиво улыбнулся:

— Tenger;sz,[7] — продолжил бармен, — Ez egy vicc?[8]

— ;rok tenger;sz,[9] продолжил шутку я и, глядя в смеющиеся глаза мадьяра, залпом опрокинул содержимое стакана в себя, после чего поставив стакан на барную стойку, с шумом выдохнул из себя воздух, зажав нос большим и указательным пальцами левой руки.

— О! — только и смог выдавить из себя бармен возглас восхищения, а из темноты зала кафе послышались негромкие аплодисменты.

Я, рассчитавшись с барменом, пожелал отдыхающим удачи и вернулся к нашему железному монстру.

Наш автомобиль действительно напоминал какого-то «апатозавра — обманчивого ящера», с огромным бензобаком на верху кабины и с бензостойкой прорезиненной трубкой, идущей прямотоком в карбюратор двигателя.

- Миклош, мы действительно доедем до Будапешта? По внешнему виду это трудно предположить.

— Стопроцентной гарантии дать не могу, — сказал он, — но я думаю, что на трассе наш «бронтозавр» вызовет гомерический смех.

— Ну, не будем предугадывать события, главное, чтоб не истерический хохот, поехали.

Немного ослабив зажим на бензопроводе, Миклош смочил ветошь бензином, тщательно протёр руки и повернул ключ зажигания. Двигатель взревел, а потом, несколько раз чихнув, заглох.

— Надо отрегулировать подачу топлива, — сказал Миклош. Сняв солдатский ремень, с начищенной пастой ГОИ латунной бляхой, положил его на сиденье и, выпрыгнув из кабины, пошёл регулировать зажимом подачу топлива в карбюратор.

- Чтоб не переливало, - сделал он поистине мудрейшее замечание и сев в кабину, снова завел двигатель.

Двигатель завелся более-менее равномерно. Выжав сцепление и включив первую передачу, Миклош направил грузовик к выезду на трассу. Включив правый поворот и пропустив мчащиеся на огромный скорости микроавтобусы и легковые автомобили, он осторожно, буквально выполз на автобан в самый крайний правый ряд. И о чудо! Мы поехали, вернее, поползли по шоссе. Мимо нас пролетали иномарки, притормаживая и показывая всевозможные жесты, используя различные конфигурации пальцев: от популярного «о'кей» до неприличного жеста с фаллическим символом. Внутренне, нас это очень напрягало, поначалу, а затем, когда возле нас притормозил черный «Opel» и в кабине пассажиры захлопали в ладоши, а некоторые иностранцы дружески заулыбались показывая большой палец правой руки ногтем вверх, мы успокоились и даже пошутили:

— Вот что значит русская смекалка, с ней советский боец нигде не пропадет.

Эх, как медлителен путь домой, как быстро и неумолимо летит время.

Проезжая населённый пункт Барачка, мы остановились на трассе и утолили голод персиками, растущими вдоль дороги. Набрав их про запас, въехали в Мартонвашар. Всего в 30 километрах от Будапешта расположен этот городок. Главная местная достопримечательность его, с населением чуть больше пяти тысяч человек, это замок Брунсвик, принадлежавший раньше семье Брунсвиков, построенный в 1773—1775 годах и в конце XIX века перестроенный в английском неоготическом стиле. Замок славен тем, что гостем Брунсвиков не раз был Людвиг ван Бетховен и его произведения, такие как «Аппассионата» и «Лунная соната», были вдохновлены пребыванием в Мартонвашаре. В нескольких помещениях первого этажа замка был устроен маленький Бетховенский музей.

Из Мартонвашара по улице Будай мы въехали в окрестности Будапешта — район Обуда, что на венгерском языке означает Старая Буда. Обуда — это самый старый район Будапешта. До 1873 года — северное предместье Буды, до XIII века оно и было Будой, а ещё раньше — Аквинкумом. Первые поселения на территории Обуды появились ещё в каменном веке. Римляне в I веке до н. э., оценив по достоинству местные горячие источники, построили здесь Аквинкум — столицу провинции Паннония. От I века н. э. в Обуде сохранилась Стела Веспасиана.



[1] «Товарищи, идите домой!» — (венг.)

[2] «У собаки» — (венг.)

[3] «Подайте мне пожалуйста стакан русской водки!» — (венг.)

[4] «И пачку сигарет „Сопиане“» — (нем.)

[5] «Мой друг, скажи что это за военная форма на вас?» — (венг.)

[6] «Дивизия СС — «Мёртвая голова» — (нем.)

[7] «Моряк» — (венг.)

[8] «Это шутка?» — (венг.)

[9] «Траншейный моряк» — (венг.)