Все для Фронта, для Победы

Автор: Иванов Юрий Анатольевич


Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –

дни уборки урожая.

Кто серпом, кто зернокоской,

низко кланяясь землице,

рожь срезали под коренья,

а потом снопы вязали.

Так весь день, без передышки.

Даже кашу зерновую

ели в поле, запивая

ключевой водой бодрящей.

У сноровистых и стойких,

самых мужественных женщин,

не снопы – солдаты строем

с головами зёрен спелых,

в золотых своих доспехах

войском тысячным и грозным

по стерне на фронт шагали…

По стерне – ежу-гиганту –

не в обутках – полутрепье,

в кровь царапая лодыжки,

обжигая руки вязкой

и стернёй – ежом колючим…

Руки женщин, руки Мамы…

И сейчас их ясно вижу:

не ладони – грубокожье –

в язвах, трещинах, нарывах…

Но и этими руками

наши Мамы нам дарили,

хоть и редко, свет приласки,

неги, жали материнской.

Через щелки грубокожья

луч из сердца пробивался,

отепляя наши души…

Видит, чувствует ладонь ту

до сих пор сыновья память.

Кода письма-похоронки

чёрным вороном влетали

и безжалостно впивались

жалом клюва жертве в сердце…

Всех сжимало онеменье,

по спине толпой мурашки,

как ежи толпились дрожью…

Маску горя - Неутешья,

с бледнотою полумертвой,

надевали лица женщин…

По углам приют-избушки

выли бабоньки ночами…

Закусив до крови губы,

рвали волосы и души.

И с отчаянной печалью

ярмо вдовье надевали…

Мы, детишки, сострадая,

тихой скорбью подвывали,

но во мраке тьмы - Незнанья,

не дано нам было видеть

всех последствий этой драмы,

своего полусиротства…

Так работали и жили

в лихолетье дней военных.

Не болели лёжкой в койках.

Все недужья волей-потом

выгоняли как лентяев…

Но бывало: кто-то падал

прямо в поле и мгновенно

умирал без мук-страданий.

Нет, трудились не минорно:

то взлетала песня птицей,

то смеялись и шутили

сквозь нечаянные слезы…

… После дня работы тяжкой

утром встать с зарей – непросто,

но будила тётя Дуся:

– Бабы, ба-бонь-ки-и, вставайте!

Мужиков сейчас в атаку

на врагов землицы нашей

поднимают командиры.

Мы ведь тоже как солдаты…

Ба-бы-ы, ба-бо-нь-ки-и, вставайте…

…Всё для Фронта, для Победы!



Розы

На мои восторги, ахи и сравненья

Дива-роза без утайки, вдохновенно

Тайну своего рожденья и цветенья

Песней сердца рассказала откровенно

Не уверен, что Всё помню,

но живут, как искры в пепле,

свет-картинки горе-детства,

где-то очень близко к сердцу.

И чем старше – чаще вижу

лица, руки стойких женщин,

их надломленные спины…

Сорок третий. Тыл. Деревня…

Полуголод – всё для Фронта…

Табуны коров молочных.

Лошадей не меньше сотни.

Хряки в клетках свинофермы –

все для Фронта… Ну, а сами?

Сами – щавель и картошку,

жмых, крапиву, хлебец редко –

все для Фронта… Руки женщин

стариков, детей, подростков

Очень Нужное Творили –

всё для Фронта. Спины женщин

неразгибно – в поле, дома,

в световое время суток,

всё в работе и заботе…

Труд был разным, часто – тяжким

для ослабленных войною…

С петухами, очень рано

наша Мама просыпалась.

Постный суп для нас варила

и бегом, бегом – в свинарник.

Дома – семеро детишек

и плюс хворая бабуля.

Ну а там? А там – сто десять –

жадных, ждущих и голодных.

Им – сварить, раздать, почистить

и бегом, бегом – на пашню.

Там, ударно, весновспашка –

плуг поглубже в сырь земную

и до пота – рукопашно –

по пластам-буграм бесстрашно

до звезды – зари вечерней,

чтоб упасть в межу уставшей…

И так каждый день – напряжно –

весновспашка, сенокосье…

Под зародом – вилы в небо,

а на вилах полкопёшки…

В день по три зарода ставить –

это очень, без натяжки,

архи адова работа:

комары, мошка и слепни,

пот в глаза – ну, хоть ослепни,

солнце жарит – сердцу тяжко…

Но когда изнеможенье

с ног валило даже сильных…

Тётя Дуся – бригадирша –

упросительно и строго:

– А мужьям на фронте легче,

встать с гранатой перед танком?

И спасая жизни наши,

пасть сраженным пулей вражьей.

Бабы, бабы! Всё для Фронта,

чтоб мужьям, сынам – подмога,

чтоб спасти себя и деток

от штыка, похабства фрицев,

чтоб страну спасти от плена…

Всё для Фронта, для Победы…

И вставали снова бабы

и в атаку – вилы-ружья…

Мы, детишки, копновозы,

тоже сжаренные солнцем,

в кровь искусанные гнусом,

вместе с ними поднимались,

и – работа, вновь работа…

И почти без перерыва –