Коктебель

Автор: Вячеслав Егиазаров 2


Дух киммерийский – Енишар,

волошинской юдоли лоно;

здесь нет давно уже кошар

и овцы не пылят по склонам.

Зато отсюда Коктебель

как на ладони /с Карадагом/.

И ты подумай: не тебе ль,

завещан Крым восточным магом.

Маг акварельного мазка!

Бог строк, в которых сладко тонешь!

Зачем-то пчёлка у виска

всё вьётся, вьётся, не отгонишь.

Вдоль троп – ковыль,

вдоль троп – полынь,

чабрец цветёт неистребимо;

отхлынет вал седой – и вынь

из гальки сердолик любимой.

Меняет цвет Хамелеон.

Меняет время поколенья.

Дух Киммерии возведён

Волошиным в ранг поклоненья.

Здесь был писательский бомонд –

звенели песни менестрелей,

и солнце, как японский зонт,

стояло в небе Коктебеля.

Пускай поток несёт планёр

по восходящей –

выше –

выше!

Я тот посёлок до сих пор

ношу в душе и сердцем слышу.

О, Макс Волошин не забыт

на этих берегах хвалёных,

но кто вернёт тот славный быт

душ, меркантильности лишённых?

Кто нынче с музами на ты

в стране, омытой светом лунным,

где сердолики, как цветы,

дарили поэтессам юным?..



И ПЛЫЛИ В НЕБЕ ИЕРОГЛИФЫ

О.И

Пишу, пишу, – не о тебе ли? –

в словах завяз я, как в смоле,

и сердолики Коктебеля

пылятся в письменном столе.

Что толку ахать или охать?

Грустить, не зарекаясь впредь,

тянусь к окну,

чтобы стекло хоть,

если не память, протереть.

Я не забыл тебя и всё же

хоть и живу, как на юру,

тоска тишком, по-осьминожьи,

вселилась в душу, как в нору.

Ты помнишь, как с тобой

продрогли мы

в последний из прощальных дней

и плыли в небе иероглифы

уже безлиственных ветвей.

И опускался, словно занавес,

закат на ниточках потерь,

тот день был соткан

из тумана весь,

он гуще стал ещё теперь…



ЗАНОЗА



Твоё имя во мне, как заноза,

и желанны, как счастье, грехи:

никакая дотошная проза

смочь не сможет, что могут стихи.

Потому что живёт в них, как эхо,

ночи той ослепительный свет:

я-то думал, что если уехал,

значит, всё: – Позабыто!.. Привет!..

Не забыто. Во сне твои груди

льнут к губам, и – шути не шути, –

я подвержен прекрасной простуде,

от которой лекарств не найти.

От которой не лечат шаманы,

колдуны, ею правит лишь Бог,

ведь любовь, как небесная манна,

снизошла, да поверить не смог.

Всё я вижу веранду, два стула,

тот шезлонг, на столе – стопка книг,

ты разделась и сразу прильнула,

и цикады замолкли на миг.

Сразу воздуха сделалось мало,

всё любовный заполнил экстаз,

ты и позже меня обнимала,

но запомнился тот, первый раз!

Вот и сумрачно в сердце (не поза!),

и угрюмый, наверное, вид:

твоё имя во мне, как заноза,

нарывает, тревожит, болит…