Петербург. Мосты времен

Автор: Анна Креславская


Так мне хочется, чтобы

появиться могли

Голубые сугробы

с Петербургом вдали.



(А. Ахматова)

1

Виденье нечетко. Сознанье закутано в шарф.

Cтроений точеные образы. Прозелень бронзы...

В пространстве морозном дрожащие отзвуки арф.

И кони взлетают. И львы как надменные бонзы.



Вот солнце рождается, в талой воде раздвоясь.

И царственной сказкой - в замесе болота и славы -

Дворец возникает, решетки ажурная вязь

И всадник на камне фасада разбитой державы.





2

Ах, няня, позволь постою на чудесном мосту.

Да помню я, помню, что надо мне делать уроки.

Какую б судьба ни достала мне с неба звезду,

Я здесь проведу отведенные Господом сроки,



Лишь в городе этом. Ну, разве вот только война...

Волнуется мама? Наверно. "Ах Коленька, где ты...?" -

Вот вечно кричит мне, как маленькому, из окна!..

А нищий, смотри, на морозе - почти что раздетый...



Мешает мне ранец. Вон дама в промерзлом окне.

Тяжелое солнце, как всплывшая в облаке рыба...

Зачем же сегодня привиделось страшное мне

Во сне нехорошем? Но Богу сказал я спасибо,



За то что ведь сон это был. Только сон... Но какой!

Мне там говорили, что больше я жить недостоин.

И бил по лицу меня дядька, наотмашь - рукой.

Но я был спокоен. Как старый и опытный воин...



Ах, господи, няня, да что ты все крестишь меня?!




3

Во сне проплывает забытою лодкой весна.

Открылся канал... То есть, пО утру вскрылась Канава.

И Летнего сада нагая стоит тишина...

И в воздухе колокол музыкой медного сплава.



Намокшею птицей нахохлилась Мойка моя.

И в прорези веток скрипит по дороге телега.

Следы от полозьев разлезлись остатками снега.

И плачет зима закипающей струйкой ручья...



И тайные клады свои подымая со дна,

Я ключиком сна отпираю прапамяти ящик.

И прошлого рай воскрешаю в экране окна

Рассеянной роскошью звуков и красок дразнящих.



Там разные борозды жизней моих пролегли.

И питерской строчкой прошили мне личное дело...

Там сердца кораблик в залива промозглой дали

Непрошено реет над рябью тоски поределой.





4

Мой город распаренный солнечной баней весны,

Я вновь осязаю глазами под куполом неба

Колонны твои и виденья пролетов сквозных,

Где былью становится вся моя здешняя небыль.



Проржавлены ванны твоих коммунальных квартир.

Задернуты шторками тайны дворовых колодцев.

Здесь книги читали до пулей оплавленных дыр.

И строчка литая державной стопой отдается.





5

"Наверно, с моста сиганула", - прохожий сказал.

Зачем-то и я будто столб в этой куче народу.

Гляжу как сомнамбула в мутные эти глаза...

Счастливая женщина. Ты обретаешь свободу.



"Ах, кажется немка. Ну что с нее, глупой, возьмешь," -

Вздохнула какая-то дама в толпе за каретой.

Меня пробирает предательски мелкая дрожь.

А лекарь с колена встает, дескать, смысла-то нету...



Она и не женщина. Водка прожгла до нутра.

В обиде запекшийся рот уж не сплюнет упрека...

Орет полицейский, что всем расходиться пора.

И только шарманка с почтеньем замолкла до срока.



6

И вывернул залп на поверхность ущербное дно,

Где город мой стал революций убийственным Родей.

Допросов ночных он цедил чумовое вино

И взводом расстрельным командовал утром на взводе.



Тускнеет реальность на жизни разъемном мосту.

Закутаюсь в шарф, разгляжу у гранитной скрижали

Заветного города гибельную красоту,

Чью славу подонки в кровавое зелье смешали.



7

Полозья саней погребальных по сердцу скребли.

Ресничного инея ветры коснуться не смели.

Всех лучших уже увезли с этой мерзлой земли:

Их время смертей укачало в летальной качели.



Я шарфом своим подбородок тебе подвяжу.

Здесь все наважденье. Здесь нет никакого просвета.

Такую тоску и такую кромешную жуть

Не вспомнят, мой птенчик. И нет за зимой этой лета.



И нас больше нет. Наши весны зима унесла.

Цветочек мой нежный, мой лучший... На всем этом свете

Такая тоска. Ни рубашечки, ни волоска

Уже не поправить. И в стайке детей не заметить.





8

До полночи жгут чернокнижную память мою

Фонарные луны сквозь бисерно-черную морось.

До полдня мне ангелы песню прощально поют

И слово плывет, будто лебедь, рыдающий в голос.



Там женщина плачет без слез. Ее очи сухи.

Она только память и горя обугленный ветер.

Она выпевает немыслимой силы стихи.

И в каждой строке воскресают умершие дети.



9

Закутанный шарфом, свой ранец подросток несет.

И будочник мерзнет. И пушки еще не стреляли.

Шарманка поет о разбитой любви и печали.

Вплывает мой город в последний, тринадцатый год.