Вплоть до начала 1917 года правительству удавалось избегать падения уровня жизни населения и серьезных проблем со снабжением городов продовольствием
РБК публикует серию колонок к 100-летию русской революции
В год столетия революции 1917 года одним из самых актуальных вопросов для историков представляется эволюция уровня жизни основных слоев населения страны в 1914–1917 годах. Советская историография давала весьма негативную оценку этой эволюции, подчеркивая высокую инфляцию, рост дороговизны, продовольственный кризис, нехватку товаров, катастрофическое ухудшение положения рабочих и крестьян. Масштаб этих негативных изменений оценивался по-разному в работах различных авторов, однако наиболее основательные статистические оценки были сделаны в последние годы. Важным является вопрос о том, когда начался обвал в уровне жизни горожан — в 1915–1916 годах (то есть еще до революции) или уже в 1917 году?
Война и быт
Отметим, что в работах современников диапазон мнений о динамике уровня жизни населения России в годы войны был достаточно широк. Так, известный экономист Владимир Твердохлебов (во время революции главный редактор «Торгово-промышленной газеты») отмечал в январе 1917 года, что в России «в эти годы величайшего разорения население потребляет и расходует больше, чем в мирное время, бюджеты большей части населения возросли», что «нормальный солдатский рацион оказался роскошью для взятого на войну крестьянина». С разных концов России, отмечает Твердохлебов, сообщалось о том, что «крестьянки раскупают ситцы и другие материи в невиданном до сих пор размере». Городское население, по его мнению, в целом тоже увеличило свои доходы. При этом Твердохлебов признает, что «цены жизненных продуктов, обуви, одежды поднялись вдвое, втрое и больше того». Обсуждая вопрос об увеличении бюджета населения, он приходит к мнению, что не заработная плата поднялась из-за роста цен, а, «наоборот, рост цен вызван ростом доходов и спроса на товары».
Гораздо менее оптимистичную оценку ситуации давал в 1918 году Сергей Прокопович (известный экономист, министр торговли и промышленности, министр продовольствия временного правительства). Он отмечал, что рост цен на все товары в годы войны повысил благосостояние «тех классов населения, которые покрывают свои расходы продажею изделий и продуктов, в том числе и крестьян черноземной полосы». Питание крестьян в военные годы «несомненно улучшилось», но при этом ухудшилось снабжение покупными товарами, особенно на третьем году войны. Что касается фабрично-заводских рабочих, то их благосостояние, как отмечает Прокопович, определялось тем, в какой мере повышение зарплаты отставало от роста цен на предметы народного потребления. Введение «сухого закона» выразилось «в прекращении понедельничных прогулов», повышении интенсивности и качества работы, росте производительности труда на 20–25%.
Положение рабочих определялось не только их зарплатой и прибавками к ней; определенную роль играла государственная поддержка семей мобилизованных в армию в виде казенного продовольственного пайка, а также общественная помощь семьям призванных в армию. Вся эта деятельность позволяла поддерживать приемлемый (в условиях войны) уровень жизни основных слоев населения в течение первых двух военных лет, однако с конца 1916 года и особенно после Февральской революции проблема обеспечения населения продовольствием обострилась.
Катастрофический рост цен в течение 1917 года отражает динамика бюджетного индекса (исчисленного в 1920-х годах), значение которого в январе 1917 года было равно 294, а в декабре того же года уже 1545 (за 100 принято значение этого индекса в 1913 году). С учетом роста дороговизны средняя реальная зарплата (в рублях 1913 года) была 258 руб. в 1913 году, 278 руб. в 1916 году, 220 руб. в 1917 году и всего 27 руб. в 1918 году. Конечно, динамика средней реальной зарплаты в разных отраслях существенно различалась.
«Твердые цены»
Как отмечал советский историк , первые полтора года войны Министерство земледелия легко справлялось с заготовками продовольствия для армии, в чем ему помогали местные власти — городские управы, которые пользовались правом регулировать цены. В августе 1915 года правительством было создано Особое совещание по продовольствию, устанавливавшее «твердые цены», с которыми должны были согласовываться и местные цены. Однако твердые цены оказались заметно ниже рыночных. На повестку дня в конце 1916 года был поставлен вопрос о разверстке хлеба, распределении обязательных поставок его по губерниям и уездам страны. При этом ситуация со снабжением складывалась по-разному в разных городах. Так, нормы потребления в Москве, сложившиеся к маю-июню 1916 года, дали, по оценке Сидорова, «в общем, сравнительно благоприятную картину продовольственного дела». Карточная система в Москве развивалась постепенно. Карточки для распределения сахара были введены в августе 1916 года. В марте 1917 года карточная система была распространена на хлеб, а затем на целый ряд продуктов.
Наиболее надежные оценки социально-экономического положения страны в годы войны получены недавно Андрея Маркевича и Марка Харрисона. Ими показано, что производство в секторе «товары и невоенные услуги» снизилось с 1913 по 1916 год на 8,2%, а продукция сельского хозяйства — на 20,7%. Эти данные говорят об умеренном спаде в реальном секторе экономики. Однако растущие потребности армии в продовольствии, а также резко возросшие транспортные проблемы затруднили продовольственное обеспечение горожан.
В последние годы заметный резонанс получили работы известного петербургского историка Бориса Миронова, в которых он отмечает, что сбор зерновых в России в годы войны вполне удовлетворял спрос населения. Возросшее потребление армии в основном компенсировалось уменьшением потребностей в тылу (ввиду мобилизаций). Более существенным фактором было прекращение экспорта, поглощавшего в мирное время, как правило, свыше 20% чистого сбора хлебов. Характеризуя материальное положение российского населения во время войны, Миронов отмечает, что оно было лучше немецкого. В Германии карточная система на хлеб была введена в январе 1915 года, и к концу 1916 года она распространилась на все важнейшие продукты питания. Норма хлеба постепенно понижалась и в 1917 году достигла всего 170 г в день, масла и жиров — до 60–90 г в неделю. Введенная с началом войны государственная хлебная монополия в 1916 году приняла форму принудительной продовольственной разверстки. В России же твердые цены на хлеб, обязательные при государственной закупке для армии, были установлены в августе 1915 года, почти на год позже, чем в Германии. Летом 1916 года, на полтора года позже, чем в Германии, в городах 34 губерний возникла карточная система, нормировавшая хлеб и сахар (при этом нормы были существенно выше, чем в Германии).
По ту сторону фронта
Интересно, что рост цен в России в годы войны был вполне сравним с ростом цен в других воюющих странах. Так, в 1917 году индекс оптовых цен в Германии был 179, в Великобритании — 206, во Франции — 262, в Италии — 306 (за 100 принималось значение индекса в 1913 году), в России в 1916 году — 199,3.
Источники показывают, что реальная зарплата российских рабочих начала заметно снижаться с весны 1917 года. По мнению Миронова, продовольственный кризис, проявившийся в России накануне революции, был обусловлен не столько объективными, сколько субъективными факторами. А катастрофический характер проблема снабжения столицы и ряда крупных городов приняла уже после февраля.
Сравнивая экономическое положение стран — участниц войны, директор Института российской истории РАН Юрий Петров отмечает, что показатели России на этом фоне не выглядят безнадежными. Так, сокращение ВВП на душу населения за 1914–1917 годы в России составило около 18%, тогда как в Германии — свыше 20%, а в Австро-Венгрии — более 30%. Интерес представляет данная им оценка мер, принятых российским правительством по снабжению населения продовольствием. Несмотря на недостаточную эффективность этих мер, систему жесткого нормирования потребления продовольствия российские власти применить не решились из-за опасений социального взрыва. Правительс