С добрым утром, тётя Хая! Лагерные хроники

Автор: Капустин Избранное






(Из записей Марка Неснова)



Кто не знал в начале семидесятых в Одессе Сеню Шмушкиса,

тот в Одессе не жил.

Тот в Одессе прозябал.

А кто в Одессе прозябал, тот просто не имел возможности иметь такое счастье, как знать Сеню.

Сеня не ходил по улицам пешком, его нельзя было встретить

в шумных цехах канатного завода, и он никогда не появлялся на стапелях судоверфи Одесского торгового порта.

Сеня был завсегдатаем лучших одесских ресторанов, ипподрома

и тайных публичных домов, коими Одесса славилась всегда.



В друзьях у Сени были самые уважаемые люди Одессы и их жёны, потому что Сеня мог всё. И даже чуточку больше. И ещё чуть – чуть сверху.

Кроме всевозможных услуг, которые Сеня оказывал в несметных количествах, большие и уважаемые всеми начальники и их жёны могли получить у Сени неограниченный кредит, который не обязательно надо было возвращать.

-Какие между друзьями могут быть счёты? Я вас умоляю. Оставьте у себя этих

пару копеек.



От всех этих друзей, особенно тех, которые были поставлены следить за соблюдением социалистической законности, на вверенной им территории, требовалось всего - ничего.

Просто не обращать внимания на Сеню и его тайную жизнь, о которой знала вся деловая Одесса.

Сеня контролировал всю левую трикотажную промышленность области,

что приносило ему доход, о размерах которого он имел весьма смутное представление.

Но, как любили говорить одесские шутники: “ Всякому овощу – свoй срок”.



В журнале “Огонёк” появляется пространная статься с множеством подробностей и фактов, которые впоследствии и легли в основу уголовного дела.



Друзья сделали всё возможное, и Сеню не расстреляли, что могло очень даже запросто случиться.



Они заботились о Сене и на протяжение всего срока, который он отбывал в местных украинских колониях.

Сеня усвоил уроки своего папы, знаменитого одесского ювелира, которого Советская власть неоднократно обирала, и сдал государству весьма незначительную часть своих украденных у родной страны сокровищ, рассовав их предварительно по своим многочисленным родственникам, от

Одессы до Биробиджана.

А поскольку так исторически сложилось, что в еврейских семьях не очень приветствуется привычка пропивать или растрачивать бесконтрольно чужие деньги, то Сеня смело мог считать себя очень, и даже очень состоятельным человеком.

К его чести нужно сказать, что и вся его многочисленная родня тоже не бедствовала.



Честно отсидев свою десятку на Украине, Сеня вышел на поселение и был отправлен на север, где я и имел счастье с ним познакомиться.

Это был высокий сорокалетний красавец с квадратным подбородком и исключительно честными глазами, какие и могут быть только у профессионального жулика.

Через пять минут после того, как нас представил друг другу его начальник полковник Седых, я уже читал, любезно предложенную Сеней, статью из Огонька, чтобы, по мнению её героя, я имел представление, с кем имею честь знаться и, соответственно, проникся уважением.

Полковник Седых сказал, что Семён Борисович будет заниматься снабжением, и попросил, по возможности, ему помогать.

С полковником нас связывала многолетняя взаимная симпатия, и я пообещал ввести Сеню в “круг”.



Несмотря на то, что Сеня не имел права покидать район Управления МВД,

начальство посылало его в разные концы страны, чтобы он решал вопросы,

которые без него это сделать было нелегко.

Он даже однажды три дня пробыл в Москве, где вместе заместителем начальника Управления защищал фонды на следующий год.

У него сохранился паспорт старого образца и набор всевозможных документов, которые он предусмотрительно не сдал при аресте.



Сеня говорил: Пока я за ними вожу портфель с деньгами, они меня будут катать везде.



Однажды я встретил Сеню в городе Ухта в вестибюле гостиницы Тиман, где я проживал, пока сдавал зимнюю сессию.

Он поведал мне, что его послали к газовикам и нефтяниками, чтобы он купил у них полушубки, которые в МВД были положены только конвойным войскам.

Деньгами нефтяников не удивишь, и Сеня привез с собой десять круглых жестяных килограммовых банок чёрной икры.

По гостинице он шатался вместе с местной знаменитостью, режиссером из

Душанбе по имени Алишер. Каким – то образом тот застрял на севере и был кумиром местных наиболее энергичных и свободолюбивых девчонок.



Когда Сеня перекладывал в номере в очередной раз свой чемодан, одна из банок упала на пол ребром и не желала больше стандартно закрываться.

Дарить такую банку было невозможно, и Алишер предложил спуститься в ресторан и выпить водки под эту банку.



Они спустились в ресторан вместе с молоденькой девицей по имени Марина и подсели за столик к мужику, у которого на груди светилась звезда

Героя Социалистического труда. Героев на севере немало, и ничего удивительного в этом не было.

Оркестр, заметивший Сеню, прекратил играть танцевальную мелодию,

и заиграл для Сени зажигательную “С добрым утром тётя Хая”, зная, что пять рублей за это Сеня пришлёт с официанткой.



Они уселись за стол, освободили фруктовую вазу и выложили в неё, на глазах изумлённого героя - нефтяника, килограмм чёрной икры.

Затем Сеня подозвал официантку и, положив ей в карман фартука четвертной, сказал, вспомнив своё одесское барство:

-Вот что, Цыпа, нарежь нам буханку черного хлеба, только мягкого, и принеси килограмм масла и кастрюлю варёной картошки. И водки.

-Сколько?

-Сколько донесёшь. Стой! Отнеси сотку оркестру, пусть играют только мою музыку, а десятку дай Паганини, чтобы приходил сюда за столик играть.



Через пару часов девица Марина за столиком с трудом пыталась удержать равновесие, а мужик – нефтяник нёс всякую околесицу.

И только два наших героя - красавца ещё как-то терпимо держались под еврейскую музыку и рыдания скрипки.



Наконец, с помощью двух парней из оркестра Марину и Ивана Николаевича,

как представился нефтяник, утащили в его номер и расположились на отдых

рядом за столом.



Закуривая сигару, Алишер достал огромный пистолет – зажигалку,

и прикурив, положил его на стол.



Вышедший из туалета нефтяник, увидев пистолет, подумал невесть что, но Алишер его успокоил, сказав, что они не бандиты, а сотрудники английской военной разведки, прибывшие в Ухту с целью прекратить добычу тяжёлой нефти, путём подрыва шахтного комплекса.

А спящая девушка никакая не Марина, а английская радистка по имени Кэт Гамильтон – капитан отдела диверсий Ми-5.



Поигрывая у носа Героя Социалистического труда пистолетом, оба проходимца начали вербовать несчастного пьяного мужика,

а убедив сотрудничать, заставили написать расписку, что он готов к службе в Ми-5 за три тысячи рублей в месяц и банку чёрной икры.

В перечне его заданий было составление карты месторождений, кража платёжных ведомостей с нефтепромыслов и убийство председателя профсоюзного комитета.

Мужик, не переставая пить, на всё соглашался и, подписав бумагу, рухнул на пол прямо у стола.



Наржавшись вдоволь над своим остроумием, несостоявшиеся агенты уложили мужика рядом с девицей и отправились спать.



Наутро, привыкший просыпаться рано, независимо от количества выпитого накануне, мужик встал и увидев незнакомую женщину рядом с собой, а также огромный чёрный пистолет на столе, сразу всё вспомнил и впал в панику.

Кое - как одевшись, он выбежал из номера и, проскочив мимо оторопевшей дежурной, помчался прямо в милицию сдаваться.

Выслушав такой бред от, не вполне трезвого человека, который представлялся не иначе, как кавалер Золотой Звезды, дежурный майор

отправил, на всякий случай, наряд в гостиницу, который привёз всю честнУю компанию в дежурку.

Расписку о сотрудничестве отыскали в номере у Алишера в урне, а пистолет так и лежал на столе. Девицы в номере не было. Она исчезла вместе со звездой героя - нефтяника.



Когда я подошёл к дежурному администратору, чтобы оставить ключ, то услышал от неё дикую историю об английской разведке и аресте моего близкого знакомого.

Я позвонил своему приятелю - директору кирпичного завода,

и мы, прихватив по дороге помощника городского прокурора, отправились в милицию.

Ко времени нашего приезда расторопный майор уже выяснил, что Алишер находится во всесоюзном розыске и закрыл его в обезъянник.

Найдя у Сени волчий билет поселенца, майор тоже не был расположен миндальничать.

И тут подоспели мы.

Переговоры закончились тем, что вернули Сене только удостоверение поселенца взамен на четыре банки икры.

-И чтобы нашли звезду, иначе дело так не закончится – предупредил майор.

По банке икры получили директор и помощник прокурора, а Сеня остался почти без икры и без денег в моей компании и мужика - нефтяника, который требовал назад звезду.



Появилась Марина и сказала, что отдаст звезду за две банки икры, так как её всю ночь использовали.

Сеня пытался возражать, но она безапелляционно заявила:

-А я не виновата, что вы все кастраты.



Увидев, как легко Марина приобрела икру, нефтяник, прикрепив к пиджаку звезду и окончательно осмелев, заявил, что согласно его расписке, ему тоже полагается банка икры.

У Сени, от такой наглости, отвисла челюсть.

Он попытался вступить в спор, но я твёрдо ему сказал:

-Отдай Сеня, спокойней будет.

Икры у Сени больше не осталось, но и, слава Богу, претендентов на неё тоже не было.

Сеня сидел опустошённый и раздавленный.

-Сеня, пойдём в ресторан, хоть поедим и отвлечёмся.



В ресторане никого не было, и только на эстраде пианист что-то репетировал на рояле.

Увидев Сеню, он во всю мощь своего инструмента заиграл “С добрым утром тётя Хая”

-Марк! Держи меня, или сейчас здесь будет море трупов – заорал Сеня.

Обед был испорчен.