Просиять

Автор: Алексей Горшков Алегор


П Р О С И Я Т Ь



ПАМЯТЬ



1. Щурясь мудрой усталой совой,

чуть качнув головою седой

вспоминает о чем-то с искринкой (с живинкой)

чутко женщина. Торной тропинкой

уходящая с рынка домой.

Грустно быть ей совсем пожилой.



То шутливо шепнет: «гули-гули»

голубям, что как будто уснули.

(голубям, что в тени прикорнули.)

И ветвям, что едва всколыхнулись

мягко, плавно помашет рукой.



2. Вновь припомнит такой же живой

как сегодня – лучащийся март.

Все в душе – и задор и покой,

как на самой просторной из карт



Духа обетованной страны.

И средь звонкостей и тишины

ноткой памяти в ней прозвучат

все смешинки растущих внучат,



И ее непослушных ребят,

что за партами ярко пестрили…

Столь несхожие, но все ж – любили,

и звенели, светло щебеча.

И … взрослели… Ах, если б начать

всё разочек ещё… Впрочем – нет.

Тих и зыбок рассеянный свет.

Всё сбылось, как дано. И назад

не отпустит сегодняшний март.





«Смуров: «нешто он по-французски-то знает?

Вася: «Где, дяденька, знать! Так, для блезиру лежат книжки»

А. Островский «Утро молодого человека»



СНЕДЬ И ДУХ



1. Шаг. Ещё .– Легковесной походкой,

несмотря на немалые годы.

Чуть овеяна влагой природы.

Новостной озадачена сводкой,

что в толпе обсуждал дошлый люд.



Возвращается в скромный (в тихий) уют –

Небольшой и спокойной квартиры,

в коей вся тишина частей мира…

Здесь чертёнок с улыбкой сатира

из-под коврика – шмыг… - не беда –

«в тихом омуте водятся…» - М-да.



2. Оставляя плащ, обувь в прихожей.

Улыбаясь прогулке погожей.



Скаламбурила, да, но не плоско,

и конечно нисколько не жестко.

Ведь она же совсем не задира.



С книжкой полки любовно пылинку

сдув, смахнув со страницы искринку (былинку).

Эти книжки здесь не для блезиру.

И Островский ей в общем – знаком…



Был один молодой человек,

Но забыт, как истаявший снег…

А Островский писал не о нем (не о том)…



Дома… словно с души снежный ком. –

Не просты уж ей стали прогулки.

Хоть приятны дома и проулки (переулки).



Только мир уж наверно не рухнет,

коль заглянет она и на кухню.



Вынимает из сумки неброской

молоко, сыр, насущный свой хлеб.



Разбирает нехитрую снедь.

А в душе – свечи плавятся воском –

Век златой, но без лишнего лоска.

А еще в ней – блистающий – Феб.

И Парнаса лёд, пламень и медь.



В ней связуют священным союзом

части света изящные музы.

А у крайней – глаза каторжанки.

Что ж – наверно – виднее – с изнанки.

А другая читает ей танко.

Что ж, должно быть, знакома с Басё.

В мире грез ведь случается – всё.





ПУТЕШЕСТВИЕ



1. Ей Эфтэрпы, Эрато, в союзе

дарят жизни тончайшие узы.



Что поделать – есть яркие чувства

пестроте не в угоду и веку…

Ведь она представитель искусства,

что пытается быть человеком. –



Душ восторженно скромный целитель, –

просто – вдумчивый школьный учитель.

(проще – самый обычный учитель.)



2. Но «увы или ах», словно в драме

иль комедии… иль в наважденьи…



знает, что есть в Шекспировской драме,

и в таинственно-ярком «Сезанне»,

или в пушкинской «Пиковой даме»,

свой сизифов обманчивый камень…



Есть в любом грандиозном твореньи

нечто большее, нежели мы

у творцов забираем (урываем) взаймы.



Нечто – между всех стран(строк.). Только – визы

нам творцы не дают – за кулисы.



Но таинственней нет и реальней

путешествий, чем мир наш (тот) фатальный.



3. К сожаленью ли, к счастью (что – горше) –

эта женщина чувствует кожей

то, что ветры нам пели веками,

неминуемо зная чуть больше,

чем положено ей по программе.



Дело вовсе не в том, что порой

размышляя о глажке и стирке

вспоминается даме седой,

как «ходили в кино на протырку».



Просто – Богу, и Сыну, и Духу,

и природе, и тонкому слуху,

и науке… и даже искусству,

доверяя и память и чувство



отдает всю себя, чтоб – суметь.



И не хочется ей умереть.





ЖИТЬ



Эта женщина хочет – пожить.

Нона зыбко прядет жизни нить,

молода, как у Марко в мечтах,

с яркой искоркой неба в глазах.

Живописное то полотно

очень внятно запечатлено

репродукцией в тоненькой раме,

что скрепила своими руками.



Средь других, так любимых картин,

а, точнее, живых инсталяций,

что спасали от многих рутин,

ипохондрий и чуждых оваций.



Что сегодня спасут от седин.



Украшая не только лишь стены,

но всей жизни насыщенной сцены.





ПРОСИЯТЬ



Свет сочат в уголке Образа

(Источают тепло Образа)

глубиной, будят в ней чудеса.

И на Ликах как будто слеза.



Эта женщина любит молчать,

светлой памятью тихо дышать.



Вам она в тишине улыбнулась,

чуть иконы губами коснулась.



И вздохнула от нежного счастья.

День в единое слил мира части.



Благо есть ей, кого вспоминать

и любить, и для них – просиять.